Лабиринт

**Часть;1 — Грани**

Первый шаг оказался самым трудным.

Не потому, что пол был скользким — напротив, металл под подошвами пневматических ботинок держал мёртво. И не потому, что коридор был тёмен: белый свет лился отовсюду и ниоткуда одновременно, заполняя пространство до самого дна, где стены сходились в едва различимую точку.

Трудность была в другом. Аркадий не помнил, как оказался здесь.

Последнее, что осталось в памяти, — взрыв. Нет, не взрыв. Толчок. Как будто кто;то гигантский схватил его корабль и встряхнул, как погремушку. А потом — пустота. И вот он стоит в коридоре, стены которого покрыты тончайшими гравированными символами, похожими на письменность, которую никогда не видел ни один лингвист Земли.

— Аркадий выругался, — выдохнул он.

Голос утонул в шелесте вентиляции — или того, что здесь выполняло её роль.

Аркадий сделал ещё шаг. Потом второй. Ботинки отзывались глухим звоном: звук разлетался по коридору, множился, возвращался эхом уже оттуда, откуда не должен был возвращаться. Геометрия лгала.

Он поднял руку к стене. Холодный металл. Гладкий, как вода. Но под пальцами — едва уловимая вибрация, пульсация глубоко внутри. Словно стена дышала. Или считала.

Аркадий провёл ладонью по гравировке. Металл не отдал тепла, символы не шелохнулись — ни оттенком, ни рельефом. Просто были. Вечные, как клинопись на обожжённой глине, только вырезанные в материале, который не знал ни коррозии, ни счётчика лет.

— Есть кто? — крикнул он.

Ничего. Только механический гул где;то далеко, за пределами слышимого, но ощущаемый всем телом. Он пошёл быстрее.

Коридор не имел развилок — просто прямая линия, уходящая вперёд. Аркадий насчитал двести шагов. Потом сбился. Стены повторяли один и тот же узор, пол был идеально ровным, потолок — таким же, как пол, только наверху. Иллюзия бесконечного тоннеля, где единственное, что менялось, — это он сам. Его дыхание становилось тяжелее. На лбу выступила испарина, хотя воздух был холодным, почти стерильным.


Триста шагов. Четыреста.

На пятьсот тринадцатом Аркадий остановился. Потому что впереди, в той самой точке, где коридор должен был сходиться в перспективе, что;то шевельнулось.

Он замер.

Стена слева от него — та самая, которую он только что гладил, — бесшумно ушла в пол. Открылся проход — новый коридор. С такими же символами. С таким же светом.

— Не может быть, — прошептал он.

Потому что он смотрел прямо на собственный след. Тёмное пятно от подошвы на глянцевой поверхности уже начало расплываться, будто металл втягивал его обратно. Тот самый отпечаток, который он оставил двести шагов назад, когда сворачивать было некуда.

Аркадий медленно повернул голову.

Коридор позади него исчез. На его месте теперь была глухая стена.

— Лабиринт, — сказал он вслух, чтобы убедиться, что голос ещё работает. — Грёбаный лабиринт.

И в этот момент прозвучал сигнал.

Электронный, высокий, почти музыкальный. Он длился ровно три секунды, а потом стих, оставив после себя звон в ушах и лёгкую вибрацию под кожей у виска — там, где стыковался нейроконтакт.

Аркадий не знал, что это было. Но тело поняло раньше, чем мозг.

Пол под ногами дрогнул.

Сначала едва заметно — как лёгкая рябь на воде. А потом — толчок. Настоящий. Коридор качнулся вправо, стена слева резко пошла вверх, потолок начал опускаться, и Аркадий бросился вперёд, туда, где только что открылся новый проход, потому что старый уже закрывался, давя воздух с глухим, утробным чмоканьем.

Он бежал.

Пространство вращалось вокруг него. Секция за секцией, грань за гранью — гигантский куб перестраивался, менял внутренности местами, как ребёнок перекладывает кубики в коробке. Только кубики эти были размером с комнату, и внутри них находился он.

Аркадий споткнулся, упал на колено, но тут же вскочил. Вовремя: пол под его ногами начал заваливаться назад, превращаясь в стену. Он ухватился за выступ — за тонкую щель между панелями, откуда вываливался пучок синих кабелей, пульсирующих светом. Пальцы скользили по металлу, но он держался.

Коридор продолжал вращаться.

Теперь он висел на этой стене;бывшем;поле, вцепившись в гидравлическую трубку, и смотрел, как мир вокруг него перекраивает себя заново. Где;то внизу — или вверху, или сбоку (направление потеряло смысл) — открылась новая грань, и оттуда повалил пар, смешанный с синими искрами.

Сигнал повторился. И снова. Потом всё стихло.


Аркадий повис, тяжело дыша. Пальцы болели. Металл под ними нагрелся — единственное тепло, которое он почувствовал за всё время здесь.

Он подтянулся, закинул ногу на то, что теперь было полом, и встал.

Лабиринт перестроился.

Впереди, там, где раньше была стена, теперь шёл коридор. Но не прямой — он разветвлялся. Три пути. Три одинаковых коридора, уходящих в одинаковую перспективу, с одинаковыми символами на стенах.

— Выбирай, — сказал голос.

Аркадий резко обернулся. Никого.

— Выбирай, — повторил голос. Его собственный, но без эха. Будто шепнул напрямую в слуховой нерв. Но он не открывал рта.
Гул механизмов усилился. Где;то глубоко внутри куба, в самом его сердце, что;то щёлкнуло. Потом зашипела пневматика. И на цифровом индикаторе, вмонтированном в стену слева, побежали числа:

0:00:17 
0:00:16 
0:00:15 

Таймер обратного отсчёта.

Аркадий посмотрел на три коридора, на стену позади, которая уже начинала медленно сдвигаться, на потолок, где в стыках панелей зажглись оранжевые огни, и на запястье: тяжёлый композитный браслет врезался в кожу, экран под ним погас, а потом вспыхнул снова.

— Аркадий выругался в последний раз. И побежал. Налево.

Куб перестраивался дальше. Грань за гранью, секция за секцией. Шестерёнки толщиной с человеческий рост вращались в идеальном безмолвии вакуума, поршни ходили туда;сюда, выдыхая облачка замерзающей смазки.

А внутри, в лабиринте, чьи стены никогда не оставались на месте дольше трёх минут, бежал человек.

Человек, который не помнил, как сюда попал.

Человек, который не знал, есть ли выход.

Человек, чьи лёгкие уже горели. А на запястье — он наконец опустил взгляд — под тяжёлым браслетом пульсировал тот же самый цифровой индикатор:

0:12:47 
0:12:46 
0:12:45 

И он бежал. Потому что другого выбора у него не было.

Где;то в пустоте, лишённой звёзд и ориентиров, гигантский куб продолжал свой бесконечный танец. Перестраивался. Смещал грани. Дышал механизмами. Каждая смена маршрута — новая грань. Каждый выбор — пересечение черты.

И ждал.
Всегда ждал.
Всегда.