Поэма - разговор на троих - часть 1

«Разговор на троих: Калач и Калмыцкий чай»

— Иисус, скажи мне, дорогой мой Бог,
Зачем нам отдых нужен? Ну зачем же?
— Ты к отдыху нормально относись, — сказал Христос, —
И отдых, милый мой, ответит тем же.
— Христос, Ты знаешь, что заждался я Тебя.
Ты долго шёл ко мне...
— Я знаю, Коля, знаю.
— Ответь, Христос, скажи, прошу, ответь:
Так почему я у иконы Николая таю?
Скажи, Христос, прошу, скажи,
Что значит для меня Святитель?
И почему, когда к нему я подойду,
Идёт слеза — всё радужней тогда его обитель?
— Всё просто, — скажет мне на ушко Николай, —
Зачем Спасителю вопросы эти задаёшь?
Ты знаешь все ответы наперёд,
Когда ты в храм приходишь и в него войдёшь.
Войдёшь ты в храм смирения, чистоты —
Ты только там ответы все получишь.
Но постоянные вопросы у тебя...
И крутишь ты вопросы эти, крутишь, крутишь.
Порою Господу смешно так на тебя смотреть...
Ей-богу, ты такой «убогий»!*
Но рад Господь, что ты и не свернул,
Ты не свернул с пути-дороги.
Ты выбрал путь, нежно его принял,
Свой крест несёшь — ты это бремя.
Ты знаешь «что», ты знаешь «кто» и «как»,
Какое нынче выросло в России племя.
Ты много так вопросов задаёшь —
Господь устал вопросы эти слушать.
Ты лучше б иногда перекусил и отдохнул,
Пошёл бы на обед, что ль, покушать.
И крутишь мозг ты Господу, и крутишь, крутишь...
Одни вопросы постоянно у тебя.
Такой ты любознательный, ей-богу!
Ну просто в голове же кутерьма.
Но радует, что ты такой разносторонний,
Одни вопросы, и всё хочешь знать.
Не спится тебе по ночам и даже утром —
Всё хочешь этот бренный мир познать.
Тебе, мой друг, так не даёт покоя
Вселенная и в ней Земли масштаб.
Прими, что знаешь. Да, такие вот размеры...
Ну а Земля — лишь точка, это факт.
Но ты же крутишь, крутишь... Интересно!
Ты любознательный, пытливый человек.
Ты хочешь знать всё обо всём, наверное?
Пытливый ум на целый просто век.
— Ну что я сделаю, Иисус? Мне ж интересно!
Я знать хочу... не всё, но, может, всё!
— Вот видишь, ты опять всё поясняешь?
Но нравится такое Нам оно.
— Спасибо, что Ты на вопрос ответил,
Мне даже ярко стало, мило на душе.
Я буду задавать Ему вопросы
Утром, днём и ночью при луне.
— Ну хорошо, отлично. Как ты скажешь.
Годится. Ладно, ладно, задавай.
Но голова болеть потом же будет от ответов...
Ты просто всё потом записывай.
Мой Бог, сегодня я зашёл в свой храм,
А там церковное было песнопение.
Я посмотрел так кротко на Тебя...
Спасибо, что даёшь, любимый мой, терпение.
— Я так хочу поговорить же на троих:
Спаситель, Николай и я.
— А что ты хочешь разузнать у них? —
Сказал мне Боже, в ухо не тая.
— Хочу спросить Тебя, Христос,
Узнать и у Тебя, Святитель Николай:
Как мир сегодня вам? Что изменилось?
И отличается ли наш теперь калач?
Тот «каравай любви» от ваших в те года,
Когда вас потчевали люди в городах?
Ну много ль изменилось с тех времён?
И сильно ль изменился первобытный страх?
Иисус ответил: «Можно слово Мне?
Я так скажу: практически не изменилось.
Все люди чёрствые — не чище, чем калач».
(Тут я подумал: это же не снилось?)
Действительно же ел я тот калач!
Откуда мой Иисус про это знает?
А знает ли Святитель Николай?
Он утвердительно мне головой кивает.
Иисус спросил: «А вкусный-то калач?
Иисус, Ты сам не хочешь?»
А Он ответил мне: «Спасибо, Николай!
Ешь сам его, грызи — и всё ты сможешь».
Святой Апостол в гости к нам зашёл,
Андрей так дверцу приоткрыл немножко:
— Ой, душно! Надышали тут во тьме...
Пожалуй, я открою вам окошко.
Сказал и вышел он в парадную ту дверь,
В которую на ослике заехал...
Верней, пришёл Царь Божий от людей —
На Вербное тогда Он и приехал.
Так я спросил и крикнул в ночь: «Андрей!
Ты почему ворота им не запираешь?»
Андрей ушёл, но обернулся и в ответ сказал:
— Ты знаешь, кто сюда войдёт. Ты знаешь, знаешь...
Мы ждём Пришествие Второе, брат Христа!
А ты сидишь тут, не поймёшь, лицо таращишь.
Как будто ты рыбак... но ты не он.
Поэтому ты крест огромный тащишь.
Нести тебе его, мой Николай.
Ты знаешь почему, ты это видишь.
Хотел бы ты развидеть это всё,
Но нет, — сказал Андрей, — ты не развидишь.
Ты знаешь: Он придёт. Ты видишь «кто».
Ты знаешь, как он ходит, что он носит...
Засим Андрей покинул нас,
А я сижу — меня прям ветром сносит.
Держусь за ветки, словно два крыла.
Держусь... они так сильно помогают.
Но не дают мне в небо улететь,
От этого они почти страдают.
«Эй, ветки, кто вы будете? Скажите мне!»
— Мы пальмы! — Вербы мы! — А мы оливы!
«Заканчивайте тут мне голосить...»
Какие-то идут сейчас приливы.
А ветки наклонились и шуршат,
И думают, что я пройду иначе.
Но не сверну с дороги никогда —
Я сделаю что нужно, да, тем паче.
А мудрая мне ветка говорит:
— Ну что, малой? Давай, красавчик!
Что приготовишь Богу на обед?
Что будет через десять лет на «хавчик»?
Другая ветка говорит: «Постой!
Хочу я на тебе, родной, жениться!»
А я беру другую под венец —
Беру свою судьбу, вот с ней хочу я слиться.
Все ветки так угрюмо смотрят вслед...
— Ну ладно, хорошо, иди ты с Богом!
Ты выбрал этот путь — иди же с ним,
Иди, иди, родной мой, «огородом».
И я пошёл, а Бог мне говорит:
— Ну что, мой сын, тебя Я принимаю.
Ты всё пройдёшь — такой твой светлый путь.
Тебя целую, нежно обнимаю.
Ты молодец, иди же не склонясь,
Хотя твой крест совсем почти не давит.
Я дам бальзам тебе на сердце, для души,
И боль твою немного он разбавит.
И Боже дал божественный бальзам —
Скорее, это была просто мазь.
И я намазал шею и плечи...
И я кресту сказал: «Обратно ты залазь!»
И мы пошли. Несу я тяжкий крест,
Несу, несу, а мне уже не грустно.
Я знаю: в добродетели живу.
Порой калач так выглядит невкусно...
Мой Бог поправил мне на шее крест...
А крест большой — как у Иисуса взял распятие.
И это всё уже не остановить —
Такое нежное, родное мне объятие.
— Иду на гору, где Голгофа там моя...
— Иди, иди... и не забудь ты тапки!
Ну а когда устанешь ты нести,
Тогда сыграешь с Господом ты в «пятки».
— Ты водишь! — Нет, ты водишь тут!
— Я спрятался! — Нет, ты! — Нет, ты поймал!
Мой Боже, как же весело с Тобой!
Спасибо, что любовь Твою познал.
А Боже знай себе меня ведёт,
Он за руку так крепко, сильно держит.
Когда я, может, чуть устану, упаду —
То Господи меня и крест мой же поддержит.
Я знаю, мне Господь так говорил:
«Ты справишься, неси ты откровения.
Неси, неси, всё людям доведи,
Не уходи, мой сын, в забвение».
Я не ушёл и выбрал я свой путь.
Теперь сижу и точно выбираю...
Верней, я выбрал — и скорее всего давно.
Я это всё, как и судьбу всю, принимаю.
А Бог сказал: «Ты молодец, мой сын.
Явился ты сейчас народу.
Пойдём сейчас, мой милый, отдыхать с тобой —
Поехали быстрее на природу!
Ломает, крутит сильно так тебя?
Но ты же просто Скриб-писака.
Но ты прилежный труженик и ученик —
Ты плотник, ты же не гуляка».
— А может, хочешь ты картошки фри?
С Апостолом хотел я поболтать...
— С Апостолом? Так ты с Андреем говорил?
Мой Бог, их больше же, чем пять!
Еще с Иисусом мне же нужно поболтать,
Еще красавец ждёт меня Святой...
— Так ты про Николая говоришь? Да-да...
Тогда вот рядышком давай постой.
Сейчас Я позову к тебе же тех двоих,
И ты давай, мой сын, поговори.
А Я же посмотрю на вас троих —
Ты знаешь, что люблю Я цифру три.
И я зашёл опять в избу...
Вернее, я открыл свои глаза.
И как я этого упрямо не хотел —
Невольно покатилась вновь слеза.
— Ну хорошо, — сказал я всем, — сквозит.
Друзья мои, пойду закрою воротину.
Недолго ждать, когда войдёт вновь Царь,
Но мучить он не будет ослика-скотину.
А я встаю, спина моя горит...
Иду я дверь закрыть, ворота у Подножья.
А дверь не закрывается, скрипит —
Открыта дверь-ворота, Сила Божья!
Ну ладно, ладно... открыта — ну и что ж?
Друзья мои, скажите, вам не дует?
Я посмотрел на небо, вижу — Бог...
И дождь полил — наверно, Бог тоскует.
Присел на корточки, сижу и говорю:
— Иисус, давай Тебе я чай налью?
И Николаю — не поверите, друзья! —
Я то же самое в обед произношу.
Беру пиалы, разливаю я всем чай...
Иисус берёт огромную, большую чашку
И пьёт её взахлёб, буквально через край,
И говорит: «А что лежит в кармашке?»
Я достаю монету. А мне Николай,
Допив калмыцкий чай, докушав пончик,
Берёт свой нож (что в образе, в картине у него),
Берёт — отламывает у ножа кончик...
И говорит: «Смотри: твоя монета.
А у меня теперь не очень острый нож.
Что делать будешь? Что ты выберешь, мой милый?»
И я подумал, что я в эту «тройку» вхож.
Мои друзья-приятели родные —
Иисус Христос, Святитель Николай...
Такую благодать несёте — обнимаю!
Вдруг слышу за окошком звонкий лай.
Забрал тупой кинжал у Николая,
Монету тоже вмиг в карман убрал.
Тут залетает пёс-барбос весёлый,
Всю нашу троицу он мигом обласкал.
Перевернул все чашки с чаем...
Визжит и крутится пропеллером душа!
Так радуется мне, Иисусу, Николаю...
И потекла поэма дальше не спеша.
Идёт поэма, лирика судачит,
А пёс-барбос нас всех пооблизал...
Такую радость и блаженство, отвечаю, —
Да, неземное Царство я познал!
Иисус встаёт и говорит: «Ребята,
Пойду немного в сад Я погулять.
Я выйду — Гефсиманский здесь уж недалече...
А после Мне же велено страдать».
— Страдать за те народы, Боже?
За что страдал? Что нужно делать мне?
— Скажи же, Николай, он до конца не понимает,
Какая выпала ему судьба... Да-да, тебе!
Иисус Христос открыл и вышел в садик.
Ушёл гулять, а мы сидим же с Ним.
Два Николая... потекла беседа
О том, что Бог всегда же триедин.
Иисус зашёл и загадал желание:
«Я здесь меж вами — тут же Николая два.
Теперь же вы загадывайте своё желание,
А Бог же триедин среди Меня».
Иисус вернулся в сад, пошли писания...
И Николай ответил нам, он рассказал,
Что в мире бренном, безмятежном
Приходит иногда он по ночам.
Приходит днём, приходит даже утром,
Садится у кровати и у ног...
Потом он почесал висок, затылок
И мне сказал: «Я смог — и ты же тоже смог».
Заканчиваем здесь, походу, строки.
Верней, заканчиваем только часть.
Идёт второй куплет, мы знаем, знаем...
А это только первая лишь часть.

*Убогий — в исконном значении: «находящийся у Бога», юродивый, близкий к святости через простоту.