Американец родом из России

 Автор скандального романа «Лолита», был одним из самых противоречивых
писателей прошлого столетия. Даже сегодня вокруг его работ не
утихают споры.    Владимир Владимирович Набоков.

          О, любовь, ты светла и крылата

   О, любовь, ты светла и крылата, -
   но я в блеске твоем не забыл,
   что в пруду неизвестном когда-то
   я простым головастиком был.
   Я на первой странице творенья
   только маленькой был запятой, -
   но уже я любил отраженья
   в полнолунье и день золотой.
   И, дивясь темно-синим стрекозкам,
   я играл, и нырял, и всплывал,
   отливал гуттаперчевым лоском
   и мерцающий хвостик свивал.
   В том пруду изумрудно-узорном,
   где змеились лучи в темноте,
   где кружился я живчиком черным, -
   ты сияла на плоском листе.
   О, любовь. Я за тайной твоею
   возвращаюсь по лестнице лет…
   В добрый час водяную лилею
   полюбил головастик-поэт.

 Большая Морская — одна из главных фешенебельных улиц 
дореволюционного Петербурга. На этой улице в доме номер 47,
недалеко от Исаакиевского собора, в трёхэтажном особняке
22 апреля 1899 года у Набоковых появился первенец, наречённый
Владимиром. Это родился будущий великий русский и американский
 мастер слова Владимир Набоков.
В доме Набоковых всегда царили любовь и согласие. Помимо Володи у
Владимира Дмитриевича и Елены Ивановны родились ещё четверо детей.
Зимой семья обитала в Петербурге, а летом отправлялась в любимую
всеми Выру, загородное имение. Каждую осень Набоковы выезжали «на воды»
за границу. В доме будущего писателя была склонность ко всему
английскому. Поскольку Набоковы считали, что русский интеллигент
должен быть полиглотом, обучение иностранным языкам было
обязательным. С детства Владимир обладал даром синестета.
Каждую букву алфавита он ассоциировал с определённым цветом.
Елена Ивановна, сама синестет, помогала ему развивать эту
необыкновенную способность: вместе они писали картины,
рассматривали её драгоценности, слушали музыку.
В одиннадцатилетнем возрасте Володю отдали в Тенишевское училище.
Это была одна из лучших петербургских школ.. В годы учёбы Набоков
увлекался спортом, энтомологией, шахматами, литературой. Революционные
события 1917 года заставили Набоковых уехать из Петербурга. Приняв
приглашение графини Софьи Владимировны Паниной поселиться у неё в имении,
семья перебралась в Гаспру. Крым показался Владимиру чужим, не
русским. Здесь, на берегу Чёрного моря, он составлял шахматные
задачи, изучал бабочек, писал стихи.

   В хрустальный шар заключены мы были,
   и мимо звезд летели мы с тобой,
   стремительно, безмолвно мы скользили
   из блеска в блеск блаженно-голубой.

   И не было ни прошлого, ни цели,
   нас вечности восторг соединил,
   по небесам, обнявшись, мы летели,
   ослеплены улыбками светил.

   Но чей-то вздох разбил наш шар хрустальный,
   остановил наш огненный порыв,
   и поцелуй прервал наш безначальный,
   и в пленный мир нас бросил, разлучив.

   И на земле мы многое забыли:
   лишь изредка воспомнится во сне
   и трепет наш, и трепет звездной пыли,
   и чудный гул, дрожавший в вышине.

   Хоть мы грустим и радуемся розно,
   твое лицо, средь всех прекрасных лиц,
   могу узнать по этой пыли звёздной,
   оставшейся на кончиках ресниц…

1918 г.

И сразу перед мысленным взором возникает картина Малевича
«Полет влюбленных».
В одном из своих последних русскоязычных творений Набоков предсказывал,
что умрет, скорее всего « с небесной бабочкой в сетке на вершине дикой
горы». В начале апреля 1919 года Набоковы навсегда оставили Россию.

 В 1937 году писатель вместе с супругой Верой, еврейкой по
национальности, и трёхлетним сыном Дмитрием покинул Берлин. Берлин,
1923 год. Русский Берлин — город беженцев, где бывшие князья торгуют
газетами, а поэты читают стихи в кабаках. Здесь, среди эмигрантской
нищеты, двадцатичетырехлетний Владимир Набоков, уже известный под
 псевдонимом Сирин, блистает в литературных салонах. Он принадлежал
 к «старому, сказочно богатому аристократическому роду» и сумел
сохранить щегольство и аристократизм в это трудное время Затем
Набоковы обосновались в Париже, а три года спустя отбыли в Америку.
В 1955 году свет увидел роман, который Набоков считал своим главным
детищем, лучшим произведением, — «Лолита». Работу над ним писатель
начал в конце 1940-х годов . История Гумберта и Лолиты была
невообразимой для своего времени, поэтому с публикацией романа
возник целый ряд трудностей. И всё же, несмотря на споры и отзывы
критиков, судебное разбирательство и арест тиража, книга была
опубликована. Шум вокруг неё принёс Набокову известность
и финансовую независимость. 
1960 году семья писателя переехала   
в Швейцарию. Здесь, Набоков перевёл на английский язык
пушкинского «Евгения Онегина»,лермонтовского «Героя нашего времени»,
«Слово о полку Игореве», подарил русскоязычным читателям
перевод своей «Лолиты».
Не стало писателя в 1977 году. Как и писал он в своём стихотворении,
охотясь на чешуекрылых «на вершине горы», он, оступившись на отвесном
 склоне, неудачно упал. Операцию Набоков перенёс, а вот справиться
с послеоперационными осложнениями ему не удалось.
«Vladimir Nabokov. Ecrivain. 1899 — 1977» — написано на надгробной
плите писателя. Почему на французском? Возможно, чтобы не выбирать
между русским и английским, двумя языками, на которых писал
Набоков свои удивительные произведения.
Вера пережила его на 13 лет. Однажды сказала сыну: «Вот бы нанять
самолет и разбиться».  Но она держалась — переводила его книги,
 хранила архив. Была ли это «идеальная любовь»?
Он называл ее «моя сказка», но изменял. Она спасала его рукописи,
но однажды хотела разбиться.  Они были «ВВ» — двумя половинками
 одного гения. Без Веры не было бы «Лолиты». Без Владимира она,
возможно, стала бы летчицей или революционеркой.

Расстрел

   Бывают ночи: только лягу,
   в Россию поплывет кровать,
   и вот ведут меня к оврагу,
   ведут к оврагу убивать.
   Проснусь, и в темноте, со стула,
   где спички и часы лежат,
   в глаза, как пристальное дуло,
   глядит горящий циферблат.
   Закрыв руками грудь и шею, —
   вот-вот сейчас пальнет в меня —
   я взгляда отвести не смею
   от круга тусклого огня.
   Оцепенелого сознанья
   коснется тиканье часов,
    благополучного изгнанья
   я снова чувствую покров.
   Но сердце, как бы ты хотело,
   чтоб это вправду было так:
   Россия, звезды, ночь расстрела
   и весь в черемухе овраг.
1927 г.