Ivashkov - старая москва

Как по-разному люди воспринимают слова "старая Москва". Я не имею в виду приезжих, мне интересно видения коренных москвичей. Многие начинают вспоминать переулки Арбата, улицу Горького, с нескончаемым потоком пешеходов, здание гостиницы «Москва», феерию запахов и зрительных наслаждений Елисеевского или Смоленского гастрономов, книжные и букинистические магазины с толпами будущих читателей, множество читающих в метро …
Я не чужд этим  маякам памяти. Но во мне живет ощущение, будто я переквтываю во рту не подзабытые леденцы "монпасье", а карамельку "Раковая шейка" вместе с гладкими галечными камешками, привезенными с моря. И другая старая Москва, очень личностная, предстает воочию, как живая.
Я родился в Ружейном переулке в полуподвале старинного дома с резными башенками, и во мне запечатлелась его транформация из жилого дома с аркой во двор, стиснутого одноэтажным и двухэтажным старичками - в общежитие министерства обороны и, наконец, после внутренних и частичных внешних переделок - в офисное здание. Но во мне сохранились живые ощущения моего детства, включавшие темную лестницу вниз к высокой двери квартиры, стеклянные блоки на стене черного хода, ближние переулки и дворы, Плющиху со стареньким дребзжащим трамваем, школу из темного красного кирпича (только вторая половина первого класса) в глухом дворе Неопалимовского переулка. В моей памяти еще существует душный и на взгляд - дощатый куб - кинотеатра «Кадр» в самом начале Плющихи. Помнится узкая вертикальная вывеска кинотеатра на боковой стене «Москвы» на проспекте Маркса, где я смотрел "Белоснежку и семь гномов". Еще стоит фигура Сталина на квадратной тумбе перед входом в здание «Изотопа», напротив которого манил меня проходными подъездами дом 24. Еще не маячила  одиноко, там же, по-соседству, арка входа на Строительную выставку на Фрунзенской набережной, но за ней еще выступали притягивавшие меня, как магнитом, ее павильоны. А сколько волнений вызывал вход в вестибюль клуба «Каучук» с томительным ожиданием доносившихся из классов звуков клавиш и струн, с ожиданием  восторга и трепета при выступлении в актовом зале в конце учебного года.
А еще моя старая Москва - это пруд перед правым краем стадиона «Динамо» в котором можно было наловить сачком дафний и циклопов для аквариума. Моя старая Москва - это магазин «Пионер», где можно было купить всякую нужную всячину для поделок. Это темный зал гостиницы «Советская», где я смотрел с мамой смешанный (куклы и актеры)  спектакль "И-го-го". Много позже мне казалось, что в нем играл молодой Спартак Мишулин, но подтверждения я не нашел. Сохранилось и первое впечатление от "ажурного дома", стоявшего и стоящего на другой стороне Ленинградского проспекта.
Были и более приземленные, но не менее интересные вехи старой Москвы. В конце 1964 года мы переехали на еще только обживаемый Юго-Запад, застраиваемый в основном пятиэтажками. Магазинов еще не хватало. Недалеко от дома стоял коричневый фургон с лесенкой к двери, за которой находилось тесное помещение, разделенное прилавком с маленькой витриной. Там можно было купить хлеб(если успеешь, было время сурового дефицита), крупы, серые, очень вкусные макароны, подсолнечное масло, серую вареную колбасу. А другим удивительным знамением того времени был эксперимент советских трансполтников. Линия метро еще заканчивалась «Университетом». В 32-33 квартал добирались на автобусе. Транспорта не хватало. У метро выстраивались длинные хвосты. Чья-то умная голова придумала временный вариант по типу сцепки трамвая. Сзади кругловатого ЗИЛа пристроили на жестком прицепе половинку такого же автобуса без кабины и с одной дверью. Больше я такого нигде не видел, но я в нем ездил, пока не появились две новые станции метро.  А вдоль улицы Лобачевского шел овраг( он и сейчас там) за которым рос совсем молодой лес, где нам проводили зимой лыжные кроссы. За лесом еще ничего не было! И это тоже старая Москва.
Чуть позже к старой Москве прибавились неказистые и хмурые одноэтажные строения с глухими дверьми проходных, похожие на длинные ульи с летками. Они огораживали переднюю часть двора в котором находился поблизости от Малой Грузинской таинственный «почтовый ящик»,  где я работал лаборантом два года после школы .
А напоследок я вспомню со сладостным замиранием сердца старые неоновые вывески магазинов. Насыщенно цветные, изящные своими изгибами трубок, мигающие и потрескивающие, яркие на фоне слабых желтоватых ламп накаливания фонарей.  В
окружающей полутьме они казались таинственными и завораживающими, словно переговаривающимися между собой и зовущими в другой, ушедший фантастический мир. Непохожий на современный. приезжих, мне интересно ощущение коренных москвичей. Многие начинают вспоминать переулки Арбата, уллицу Горького, здание гостиницы «Москва», феерию запахов и зрительных наслаждений Елисеевского или Смоленского гастрономов, книжные и букинистические магазины с толпами будущих читателей, множество читающих в метро …
Я не чужд этим  маякам памяти. Но во мне живет ощущение, будто я переквтываю во рту не подзабытые леденцы "монпасье", а карамельку "Раковая шейка" вместе с гладкими галечными камешками, привезенными с моря. И другая старая Москва, очень личностная, предстает воочию, как живая.
Я родился в Ружейном переулке в полуподвале старинного дома с резными башенками, и во мне запечатлелась его транформация из жилого дома с аркой во двор, стиснутого одноэтажным и двухэтажным старичками - в общежитие министерства обороны и, наконец, после внутренних и частичных внешних переделок - в офисное здание. Но во мне сохранились живые ощущения моего детства, включавшие темную лестницу вниз к высокой двери квартиры, стеклянные блоки на стене черного хода, ближние переулки и Плющиху со стареньким дребзжащим трамваем, школу из темного краного кирпича (только вторая половина первого класса) в глухом дворе Неопалимовского переулка. В моей памяти еще существует душный и на взгляд - дощатый, кинотеатр «Кадр» в самом начале Плющихи. Помнится узкая вертикальная вывеска кинотеатра на боковой стене «Москвы» на Моховой, где я смотрел "Белоснежку и семь гномов". Еще стоит фигура Сталина на квадратной тумбе перед входом в здание «Изотопа», где напротив манил меня проходными подъездами дом 24. Еще не маячила  там же, по-соседству, одиноко арка входа на Строительную выставку на Фрунзенской набережной, но за ней еще выступали притягивавшие меня, как магнитом, ее павильоны. А сколько волнений вызывал вход в вестибюль клуба «Каучук» с томительным ожиданием доносившихся из классов звуков клавиш и струн, с ожиданием  восторга и трепета при выступлении в актовом зале в конце учебного года.
А еще моя старая Москва - это пруд перед правым краем стадиона «Динамо» где можно было наловить сачком дафний и циклопов для аквариума. Это сагазин «Пионер», где можно было купить всякую нужную всячину для поделок. Это темный зал гостиницы «Советская», где я смотрел с мамой смешанный (куклы и актеры)  спектакль "И-го-го". Много позже мне казалось, что в нем играл молодой Спартак Мишулин, но подтверждения я не нашел. Сохранилось и первое впечатление от "ажурного дома", стоявшего и стоящего на другой стороне Ленинградского проспекта.
Были и более приземленные, но не менее интересные вехи старой Москвы. В конце 1964 года мы переехали на еще только обживаемый Юго-Запад, застраиваемый в основном пятиэтажками. Магазинов еще не хватало. Недалеко от дома стоял коричневый фургон с лесенкой к двери, за которой находилось тесное помещение, разделенное прилавком с маленькой витриной. Там можно было купить хлеб(если успеешь, было время сурового дефицита), крупы, серые, очень вкусные макароны, подсолнечное масло, серую вареную колбасу. А другим удивительным знамением того времени был эксперимент советских трансполтников. Линия метро еще заканчивалась «Университетом». В 32-33 квартал добирались на автобусе. Транспорта не хватало. У метро выстраивались длинные хвосты. Чья-то умная голова придумала временный вариант по типу сцепки трамвая. Сзади кругловатого ЗИЛа пристроили на жестком прицепе половинку такого же автобуса без кабины и с одной дверью. Больше я такого нигде не видел, но я на нем ездил, пока не появились две новые станции метро.  А вдоль улицы Лобачевского шел овраг( он и сейчас там) за которым рос совсем молодой лес, где нам проводили зимой лыжные кроссы. За лесом еще ничего не было! И это тоже старая Москва. А напоследок я вспомню старые неоновые вывески магазинов. Насыщенно цветные, изящные своими изгибами трубок, мигающие и потрескивающие, яркие на фоне слабых желтоватых ламп накаливания фонарей, в
окружающей полутьме они казались таинственными и завораживающими, словно переговаривающимися между собой и зовущими в другой, фантастический мир. Непохожий на совРеменный