Земля

ЗЕМЛЯ
Рассказ из серии – «Судьбы»

Дед Юхим посмотрел на свои поношенные из домотканого полотна, не крашеные портки, покрутил головой и сам себе сказал: «Не полез бы я через перелаз, а зашёл в калитку, то не зацепился бы ... и портки были бы целые. А так – вон какая дыра! Ну ладно, перелез - так перелез. … Если бы там хоть кто убрал гвоздь, то и беды не было бы … а то вон какой … гвоздь!.. Ну хотя бы согнули!.. Моей бабы уже нет … придётся самому чинить … портки то»!
После философствования, что придётся самому чинить портки, он подошёл к акации, окружившей себя молодой порослью от собственных корней, нашёл самую толстую ветвь и маленьким складным ножиком, покоившимся в кармане портков, отщепил пять самых длинных колючек для временной починки штанов. «Вот так ... рассуждал дед – если тряпку на тряпку и приколоть снизу вверх, то колючки быстро выскочат, а если сверху вниз, то какое то время продержатся». Логически дед рассуждал правильно.
Шёл 1924 год. Уже два года украинские сёла были под юриспруденцией Советской власти. Ещё входили «Во вкус». Не вошли пока ...
Ленинская Новая Экономическая Политика набирала обороты. Она коснулась и украинского села деда Юхима.
По поводу Советской власти талантливый поэт Сергей Есенин писал: « ...с Советской властью жить нам по нутру, ещё бы ситца, да гвоздей немного»! И, помня такие строки, дед Юхим подумал, что нужно вытащить гвоздь. Пригодится. Есенина он любил. Потому, что хоть село – но был грамотный.
Дед и бедным то не был, хоть и прожил всю жизнь при «проклятом царизме» вначале крепостным, в общем понимании о бедности не только его села. А то, что долго носил одни портки – рассуждал здраво: «Зачем одевать новые, если эти ещё прикрывают срамное место»?.. Только вот ... за гвоздь зацепился … Пока он философствовал над дыркой на коленке штанины, кто - то крикнул –
– Дед Юхим, и ты пришёл яблоки воровать. – Дед обернулся на голос. – Шагах в десяти от него стоял и ехидно улыбался конопатый Вася, лет девяти от роду. Огород с чахоточным перекошенным домом многодетных Васиных родителей имел только сорок соток без единого деревца и был зажат между огородами двух зажиточных крестьян с обширными хозяйствами и дворовыми постройками. Как и во всех, у Васиного отца тоже была земля гектара четыре с гаком, но клочками и в разных местах. А мужиков, кроме курносого Васи больше не было. Беда! Да ещё семья безлошадная, даже сарая не было. Поэтому ему приходилось, под будущий урожай нанимать и лошадей и соху, или плуг у зажиточных соседей, лишь тогда, когда посевные сроки почти приходили к концу. Так одна беда рожала втору беду. Выручало, что Васины сёстры батрачили у соседей. Далеко не ходили. Рядом, у одного и у другого соседа. Деньги не большие, но прибавка для семьи чувствительная.
Васин отец носил такие же рваные портки как сейчас у деда Юхима. Но дед Юхим из принципа, а Васин отец от бедности. Его отпрыск Вася – второй мужик в доме, сейчас держал картуз наполненный ворованными яблоками. Он крикнул –
– А хочешь, дед, я и для тебя наворую, скидай картуз. Старая Параска не узнает, у неё их много … яблок – ехидничал он.
– Ах ты паршивец! – Вскипел дед! – Сейчас я твою паршивую задницу крапивой настегаю!
– Ты меня попробуй догони, а потом найди крапиву! Все знают, что ты до толстой бабы Параси ходишь, а крапиву её поросята всю съели. На вот тебе яблоко, передашь бабе. – Конопатый Вася бросил на него яблоком и только пятки его засверкали. Через минуту он скрылся за высокими подсолнухами огорода.
– Ну попадись ты мне на горячую руку! – Тихо гундосил дед Юхим, но тут же заулыбался. Он вспомнил себя таким же, и как он воровал яблоки в этом же саду. Свой сад был, и в нём яблоки росли такого же сорта, но эти почему - то казались слаще. – Как почему-то? – Да потому, что здесь жила и росла его сверстница, курносая красавица Парася. Её семья, как и семья деда Юхима получили вольную после отмены крепостного права. Но они такое событие как-то и не заметили, потому, что жили зажиточно. Каждая семья имела земли больше пятидесяти десятин, могла исправно платить за неё оброк да и на рынке продавать излишки. Продавать невозбронялось.
А семей в их селе таких как семья конопатого Васи – кот наплакал. Совпадало как-то. Что поголовно зажиточные. И здесь опять в пример строки Есенина из поэмы «Анна Снегина», о селе Радово. – «... И всё же нам счастье дано – дворы наши крыты железом, у каждого сад и гумно». Не то что в соседней Креухе на одной лошади все пахали вскачь.
После отмены крепостного права, через четыре года маленькому Юхиму исполнилось семь лет, и отец его, что до крепости служил у пана Пидсульского счетоводом, отдал сына в соседнее село в церковно-приходскую школу, так - как в соседнем обучались не только чтению, письму, арифметике и Закону Божьему, но была более расширенная программа образования, где преподавалась ещё география и история. А Юхим к знаниям стремился. Там же была школа и для девочек. Но девочек плюс к чтению и письму – готовили хорошо шить, готовить и петь.
Сейчас дед Юхим, сидя в саду бабы Параски, попробовал задраить огромную дырку на коленях штанов колючками акации, но колючки тут же вылетали. Ничего не получалось. Он заматерился как умел, в сердцах нашёл камень и пошёл загибать проклятый гвоздь, что уже пару лет его мучил при перелазе в сад своей пассии. Как только он ударил со стороны острия, гвоздь тут ж подался и выскочил со стороны головки. Проржавел. – «Зараза, еле держался, а уже два года меня мучил»! Да, с того времени, когда умер муж бабы Параски, в последнее время служивший при Директории. Дед Юхим частенько к ней заглядывал повспоминать былые годы.
Их деревне повезло. Ещё очень давно деревню с крестьянами выкупил, или получил в дар польский полу-магнат, пан Пидсульский. Разумный и расчётливый господин, знающий – если его крепостные будут жить в достатке, то и он будет в прибылях. Деревня, и не только та, в которой жил дед Юхим, передавалась от отца к сыну, пока перед присоединением к России после революции, последние Пидсульские не удрали в свою Польшу. Туда большевики не достали.
Но деревня, хоть уже и советская, пока жила своими порядками, идущими с глубины веков. Однако мы отвлеклись.
Дед Юхим покончив сражаться с, порванной штаниной, прошёл через сад, потом через огороды, обогнув клуню, зашёл во двор бабы Параски. Она, дородная, пышногрудая, с серебренной цепью на шее и прикреплённой к ней в качестве медальона золотым рублём, держала одной рукой сито, оперев его на левое бедро, правой доставала из сита пшено и кормила курицу с цыплятами. Другие бездетные куры окружили квочку с её семьёй, норовили тоже полакомиться лакомством, но квочка агрессивно их отгоняла. Баба Параска кажется раньше заметила порванную штанину деда Юхима, чем самого деда.
– Это где ты распанахал свои портки? Я зашивать не стану. Я подарю тебе пару брюк моего покойного деда, если ты такой бедный.
– Дашь мне иголку с ниткой, я сам зашью, чтоб домой дойти – ответил дед. – А на счёт бедности, то и у тебя и у меня дом с мезонином. Только у меня пристройка, а у тебя надстройка. – Баба Параска на реплику ничего не ответила, а высыпав всё пшено на землю сказала –
– Ну заходи в дом, расскажешь как дальше деревня будет жить, при новой -то власти?
Зашли в дом. Баба Параска приказала красивой, молодой, почти девочке – домработнице, к стати – сестре конопатого Васи, поставить самовар. Дед Юхим, увидя покрасневшую девчонку, решил съехидничать. Наверно из-за порванных штанов, так-как вообще то – ехидным не был. –
– А твой брат яблоки ворует в саду бабы Параски … Шестнадцатилетняя Аня покраснела ещё больше. Молчала. –
– Чего ты девчонку смущаешь? Яблоки дело наживное, на будущий год яблоня опять нарожает. – И к девочке – иди, милая да поставь к чаю марципаны. – потом пояснила деду Юхиму. Миндаля у нас нет, но мы вместо него употребляем сливы особого сорта. – Она это говорила деду уже тридцатый раз, и он тридцатый раз кивал головой, как будто слышит про её марципаны впервые. Сидели, пили чай молча. Зашёл её сын. Борода чёрная как у татарина. В руках кнут. Он пристроил его в углу.
– Я бы тоже чайку напился – сказал он. Встал, взял из полки стакан с подстаканником, нацедил из самовара кипятка, добавил из чайника крепкую заварку и продолжил развивать свою мысль. – Заказал я у еврея, что работал у пана приказчиком, чтоб привёз миндаль. Тогда моя баба настоящих марципанов испечёт, если что … – потом хлебнул чай и задумался.
– Какие новости сорока на хвосте принесла? – Спросил Дед Юхим – и что такое – если что?
– А то, что теперь царь наш какой-то Ленин. Из-за границы выписали, из самой Швейцарии – говорят.
– Ну и что? Он в Швейцарии, а мы здесь. Далековато будет.
– Да не в Швейцарии он, в самом Питере. Говорят, что он ещё ничего ... как будто, но ... болеет. Где то дурной заразы подхватил. Кто вместо него будет? – Пока молчок.
– А может так и будет директория? – Вступила в политические дебаты баба Параска.
– Разбежалась ваша директория и сам Петлюра сбежал в Парижик … говорят. – Прихлебнув чай, ответил её сын.
– Ну и наш пан сбежал с панночкой в материнскую Польшу. А земельки то у него вон сколько было! – Не унималась баба Параска. – Куда теперь её? Вот и раздадут вам, работникам, чтоб обрабатывали. Не гоже когда земля бурьяном зарастёт!.. При любой власти. Куда её – землю эту – хоть соли …
– Раздадут! – Держи карман шире! А если раздадут, то только чтоб обрабатывали, вы с неё, мамаша, себе в карман ни одного зёрнышка не положите! – Кипятился её сын.
– Как так … ни одного? – засомневалась мать.
Вступил в разговор дед Юхим. –
– Да если не раздадут землю, то вся Украина подымется, чтоб земелька никуда не утекла. Не увезут же её в Германию. –
– Хм-м! – хмыкнул сын бабы Параски и глотнул чай.
Таким образом беседа продлилась до самых сумерек. Потом лишние ушли.
– Ты у меня останешься, или к своим детям пойдёшь? – спросила баба Параска.
– К своим пойду. Надо же портки заменить. Стемнеет, чтоб ничего не видно было ... и пойду …
– Ладно … не забывай …
Когда вышел дед из дома – уже крупная Луна была над горизонтом. Сады и огороды стояли как зачарованные от её серебряного света … Благодать то ночная ...