Узбечка

И женщина видна мне молодая
Сквозь сумерки завистливого дня,
Задумчиво сидит над чашкой чая,
Лицо свое к той чашке наклоня.

Изволь! Вступлю с тобою я в знакомство,
В знакомство и в душевное родство,
Восточные понты и вероломство,
Я не прогну стремленья своего.

Носить в себе  безумный жар поэта
Иерусалим, огни, белиберду,
А в чашке чая четко видно это,
Мы повстречались — лейма (V) — на беду.

Я поясню. Пишу не для потомства,
Не для братвы, а так, для никого!
Восточные порты и вероломство,
И просто чай, чаинки, — и всего.

Каких стихов вы требуете, Ольга,
Княгиня, стих теперь наводит сон,
Матерый уголовник я и только,
Малиновой Москвы осиный звон.

Каких стихов вы требуете, Ольга,
Княгиня, стих теперь наводит сон,
Матерый уголовник я и только,
Малиновой Москвы осиный звон.

Поймите. Вам совсем не надо
Велеть мне верх брать над собой,
В моем несчастье есть отрада
И упоение судьбой.

И слово горестное будто
Из уст не вырвалось моих?
Я беспризорник бесприютный,
Молюсь на зеркала и дым.

Лишенный я и пратапанчи,
Научен жизнью и отчаян,
Мой амфибрахий был наращен
Без усеченных окончаний.