Колыбельная

1. Усни

Мне с детства прочили страданья:
Завидя только край пел;н,
Металась в приступе отчаянья,
Родившая меня любовь;
Срываясь лишь на хрупкий вой,
Нечеловечий, жуткий, дикий,
Будь то стенания волчиц
Перед загрызенным сынком...

Родную мать кусало сердце:
Всё избегая глаз дитя,
Без сил молила о прощенье,
Перед кроваткою стоя,
Как пред иконой бедный грешник
Роняет скопленной надежды
Остатки, веру и любовь...

Слеза стирала щеки в кровь,
Слова изъели губы в клочья,
И вырываться только мог
Лепет, сердечный, какой-то заоблачный:
Мол, извини, что был рождён
Ты в это спутанное время...
Мол, извини. Ты был рождён...


2. Материнская колыбельная

«Рождался, солнце, умирая,
Рождался, солнца не видав...
Рождался, чудо, погибая,
Рождался, чуда не познав...

Соседки мне твердят всё: «Слушай,
Молитва матери спасет!
Она ж как сорок покаяний!»
Но знаю, нет в ней смысла тут –
Младенец чище сотни мамок,
Уж лучше б ты молиться мог...

Прости, бессмысленно рожденье,
Когда рожден ради нее –
Для этой алой, хитрой смерти;
Её б, свиноту, растерзать,
Вспороть, распотрошить, порвать!..
Но разве смерти умирать?

Быть может именно отсюда
Она не знает какого
Терять детей, терять родное,
Прощаться с жизнью... Быть тобой.
Смотри: прощаем смерть легко...

Рождался, милый, умирая...
Молись, пожалуйста, за всё.
Рождался, милый, погибая...
Прости, пожалуйста, за всё.

От лиц ушедших, незнакомых,
От лиц, неведанных тебе,
От лиц, что ты успел увидеть,
От лиц, желавших злого мне,
Прости меня за всё! Прости!..

Я верю точно, в снах твоих
Нет места солнцу, скалам, морю,
Ты умирать ведь был рожден -
Показывать сие жестоко...
Я знаю, что во снах вы вместе,
Что матерью себя зовет,
Ты умирать ведь был рожден -
И это очень даже честно...
Но передай ты ей однажды,
Пусть не смеется мне в лицо!..
Пускай простит. Пускай и знает:
Её понять нетрудно мне...
И мне нет смысла убиваться,
Что загребет к рукам своим...

Но... мы ведь выше. Её. Страшной.
Мы выше – мы сильнее... Да!
И если б только я могла,
То я была б с тобой жестока:
Я показала б и моря, и реки,
Горы, скалы, солнце!..
И если б я была б вольна,
Я б наделила тебя даже
Болезней глупою юнца –

Человеком, влюбленным дурацки
Смог стать бы и ты, как и каждый,
Ведь должен же хотя бы однажды
Любой побывать дураком!
С гитарой полуободраной,
Зато с критикой честной – балконною,
С лысою клумбой под окнами –
Зато с первым букетом цветов;
Со стихами от слез пересоленными,
С чернильными пальцами рук,
С резкой, немного надуманной
Попыткой сменить гардероб...
Другие детали открыла б
Я жизни простой и дурной!..

Сказать что ж еще мне?..
Нечего... Ничего я не могу.

Жизнь шепчет слова очень мудрые:
Сила... Молитва... Любовь...
Меня этим всем наделили.
И с тобой поделилась бы я,
Если б не гадкое время,
Могущественнее меня...
Лучше б сейчас не умела
Молиться, любить и рождать...

Однажды мне мать рассказала,
Шутливо, с улыбкой в глазах:
«Рождалась ты больно уж долго,
Отрадно измучив меня!
Вот видно характер упрямый
Родился скорее тебя!»
А я на коленках сидела,
Гадала: что потом мне рассказать?
Знаешь, я тогда загадала,
Что признаюсь, как долго ждала...

И вот: на коленях стоит
Сухая фигура моя:
Прости меня, милый! Прости!
Родился, дитя, не живя!..

Все то загадки забыла
Сухая фигурочка-мать...
Скупа моя исповедь, милый:
Рожден ты, дитя, умирать...»


3. Сестринская колыбельная

Сестра, шипя от гнева, слезок,
Стирала детские мелки –
Асфальт стал неприлично голым,
Его стыдились все шаги,
Что даже дождь покинул город...

Сдирала яркие наклейки
Со стен, с колен, с локтей, с носов,
Как будто были ядом едки,
Как пишут в книжках:
«Опасно даже для слонов».

И кстати, дурой обзывая
Размазанных девчат с зеркал,
Из книг страницы вырывала...
Отчаянно. Во лжи виня...
Потом вдруг в правде укоряла,
Спиной к обрывкам обратясь...

И с каждой буквою терялся,
Английским шагом покидал,
Уж не по-рыцарски – вс; ж подло,
Бросая гнить ошмётки фраз,
Из нищеты глазниц туманных
Наставник младости сбежал –
Блеск-чародей, всегда прельщавший
Своей игривостью кипящей
И принцев, и честной народ.
Дарован был самой Луною!
И так жестоко обобрал
Принцессы золотые годы!
Вздыхал сверчок средь мутных трав.

В тот вечер замок наг казался:
С углов не раздавался смех,
Дыханье затаишь напрасно:
Ни шёпота, ни слуха нить;
На скатерти песок пылится,
Да пара равнодушных глаз...
Час ужина. Вот б что-нибудь в кляре!
Скорее к столу, официант!

На круглом серебряном блюде
Был подан немой циферблат…

Морщины кожу омрачили,
От сл;з остался лишь ожог –
Гнездился прямо под ресницы, –
Вместо теней –– век синяков.
Недетский облик отражался
В осколках ледяных зеркал…

Сестра срывала с мира краски:
Ободран глобус на шкафу…
Сестра скрывала себя в мраке:
Набила доверху сундук
Она, в одном лишь чёрном платье.

Никто не знал, что отрекалась
От самых сокровенных снов…
Никто не знал, что отреченье
Хранилось в мрачном сундуке,
Что в нем, в истории твоей
Иглой зловещею Кощея
Служил задрипанный футляр,
Потёртый, неприметный, хилый…
Со всех сторон слезал окрас,
Но крепко оседали стразы:
Отвергнутые визги, сказки,
Мечты, дыханье, буйна кровь…
В истёртых стенах гроб ютился –
В нём хоронила красоту,
Как страшного хищного зверя
Задыхаться заключила одну.

Никто не знал. Сестра, отрекшись,
Стояла в центре пустоты...
Горда, но, будто в помутненье,
Пустые взгляды устремив
В оконный холст с поблеклой рамой,
На стеклах матовых сквозь скрип,
Камнями выводила грани
Одуревших шляп грибных…

Иссохли, истончились губы,
Вулканом извергали кровь,
Исполняли для лешего оперу,
Имитируя треск сучков…

Но вс; ж, пусть даже неживые,
Настойчивых играя роль,
Они мне с строгостью твердили:
«Мы рождены, ибо умрём».


4. Надкроватная колыбельная

И в колыбели мне не пели...
Шептали звезды лишь, дрожа:
«А знаешь, помним вечера,
Что осветить способны космос...
И ночь тогда венчалась с солнцем...
Столь тусклой не была заря...»

Вздыхали кратко, погибая,
По-тихому прощались с тьмой,
Без звонких взрывов, без звучанья –
Лишь жалостливое содроганье
Руководило тишиной...

Но знали только одеяла,
Подушка, перья, тонка ткань,
Да нежны рюши, обрамляя
Мою недетскую кровать,
Что уши музыку ловили,
Что восклицанья, вздохи, крики,
Которые, пусть даже тихи,
Но оглушали наш покой.

Сквозьслёзные воспоминанья
Ведь всё же шепчут ярче всех:
Не оглушительны рычанья,
Приказы, рокот, рёв ракет;
Хоть барабаном растли уши,
Всё ж будет слышен звучный смех.

Простите, душу оглушить –
Довольно сложная задача
И неподвластная глухим...

Из чувства горького утраты
Рождалась бледненькая даль,
Сквозь колыбельных робкий плач
Она искрилась, разгоралась –
Зажглась в (пускай) немых устах;
И в сотнях нежных детских глаз
Сверкали отраженья старых,
Давно забытых и отсталых –
Тех прежних не дрожащих звёзд!..

Преувеличенно горели
Сквозь призму детской акварели
Они, трусливее, на деле,
В разы мельчей осколка ногтя...
Но шепот отдавался громко:
«Ты знаешь, скоро тьма отступит!
Ведь не бывает так, что в раз
Сотрется пепел с губ и глаз...»


5. Младенческая колыбельная

Мам, а ведь знаю я дольше
О силе, молитве, любви...
Увижу я море и солнце,
Влюбленных, двора и холмы...

Стихов начитаюсь и, вдоволь,
Наслушаюсь песен кривых,
Пускай они даже чужие,
Пускай чужим посвящены,
И перепутанные окна,
К каким они обращены
До последнего, до окрика с топотом,
Пускай остаются чужими!

Пускай не сейчас и не скоро,
Пускай даже не на земле
Увижу того, что не видел,
Скажу то, что не сказано здесь...

И ты не не можешь, о, мама!
Прошу, к чему себя винить?
Сие мы слишком долго знаем:
Никак нельзя переложить
Невыразимое словами!

Ты лучше передай сестре,
Что много замков на земле!..
Но если ей они не кстати,
Наплюнет пусть! Ей все к лицу!
Без замков, принцев и лошадок
Принцессы есть! Она прекрасна...
Но даже ей не подойдет
Оплакивать жизнь понапрасну,
Да и платье черное велико!

Надеюсь, последни секунды
На вкус не как стрелки часов
На круглом серебряном блюде,
Металлические, пресные, грубые...
Пусть проглотит последнюю каплю
Меда самого-самого сладкого,
И пусть хватит мгновенья вдобавок
Украдкой облизнуть пальцы.

Не отводи ты, матерь, взгляда,
И не беги от глаз дитя...
Признай, прощения просила
От веры в то, что смерть бессильна,
И что за ней есть бесконечно:
Мы. Вышина. Любовь.
Блеск глаз.
Дыханье.
Счастье.
Стих.
Etc...