Шмель

Под чёрной толщей, в восковой тюрьме,
Где братья гимны возносили тьме,
Считая вечным душный полумрак —
Он первым осознал, что всё не так.
Для роя время замыкало круг:
Слепой инстинкт спасал от зимних вьюг.
Он понял: осень — это шаг за край,
И в гулком тельце содрогнулся май.

Мир распахнулся влажному хитину:
Он устремился в синюю пучину.
Не мёд искал он в золоте полей —
Он мерил жизнь дыханьем тёплых дней.
Взметнулся одуванчик у плетня —
Живая искра вешнего костра.
Он сел в него. Не пил, а причащался,
Он с этим светом навсегда венчался.
Алтарь цветка: свидетель и свеча.
А рой жужжал, инстинктами ворча:
«Неси нектар, служи семье родной!» —
Но он молчал, омытый желтизной.

Пришел черёд. Исчезла позолота.
Однажды утром, в час переворота,
На месте чуда — выцветший фантом
Рассыпался под ветреным хлыстом.
Лишь пыль в глазах да в воздухе дыра,
На месте бушевавшего костра.

Вокруг лоснились сытые сады,
И братья вязли в сладости еды.
А он застыл над нивой опустевшей —
Ожогом чёрным на траве истлевшей.
Его не манит новый аромат —
Он охраняет свой безмолвный ад.
Он не пошёл за сытостью в обман —
Принял утрату как духовный сан.

Сложились крылья. Лёг на лапки иней.
Он пал в сухое крошево полыней.
И в неподвижных, меркнущих глазах
Застыло небо в колких хрусталях.
Он выбрал смерть, чтоб не предать мгновенья,
Где свет и он — одно прикосновенье.
Никто в миру той жертвы не заметит,
На этот бунт природа не ответит.
…Спит тучный улей, погружённый в бред.
В их гуле — вечность. Но живых там нет.