Хорошее

Размотало беду по сырому кому,
Я не в дом, я в распах, я влетаю с ломом.
Хрупкость рушится звонко — осколки в лицо,
Хорошо, когда нечем уже притворяться с конца.
Хорошо, когда лёгкие — рваный мешок,
И не давит на темя бетонный горшок.

Зажимаю в руке раздувающийся шар —
Не спасенье, а сдавленный внутренний жар.
Он лопается тихо, без грома и слёз,
Только пальцы липки от прозрачных полос.
Хорошо, когда лопаешься не на виду,
А в глубокой сибирской ночной пустоте, как в бреду.

Научи меня, ветер, гнездо себе вить,
Не из пуха — из колкой суровой той нити,
Где движенье сшивает разорванный край.
Хорошо, когда пальцы умеют плести через край,
Когда вещь — это действие, а не мертвый уют,
И невидимый стежок небеса узнают.

Припадаю щекой к шершавому плину,
Загоняю под сердце осиновый клин.
Нежность — столярка, нелепая плотницкая дрожь,
Ты рубанком по рёбрам моим проведёшь.
Хорошо, когда боль от точёной доски,
А не мутная вата вселенской тоски.

Отряхаю с волос прошлогодний сухой куст,
В этом поле ничейном безмерно и пусто.
Только я, да и та — лишь скороговорка ветров,
Что стучалась в бревенчатый сруб без углов.
Хорошо, когда контур твой тает, как дым,
И становишься воздухом, горьким и молодым.

Где-то пыльный ковыль щекочет в носу этот чих,
Смехотворный такой, и последний мой стих
Не дописан — он точкой взорвался в лету.
Хорошо, когда слово уходит в глухую тайгу,
Не оставив следа на бумажном снегу.

Видишь поле? Там ходит ходуном злая рожь,
Это ветер вселился — и бегает дрожь
По колосьям, по жилам, по струнам дорог.
Хорошо, когда мир — это общий тревожный порог,
Где стоишь, не боясь, что сорвёшься в овраг,
Потому что ты сам — и овраг, и очаг.

На сухой проводах в тишине что-то виснет.
То не птица — то мёртвый облезлый мой лис,
Что за мною бежал от собачьих клыков.
Он повис в небесах, как забытый улов.
Хорошо, что он здесь. Он глядит сверху вниз,
Словно сон, что не может сорваться на бис.

Вместо цели — одна заколочена щель,
Я смотрю в неё долго. В ней звенит канитель,
Там мерцает «хорошее» острым лучом.
Это свет не от лампы, он вовсе ничьё,
Это просто прореха в плотнейшей стене,
Хорошо, когда цель — это щель к тишине.

Напоследок удар — словно мокрый ременный тот кнут
Прилетает по голому мёрзлому телу — и сук
Переломлен в руке, и швыряю обломки в костёр.
Хорошо, когда звонко и сухо трещит частокол,
Отделяющий берег живой от гнилой полыньи,
Хорошо. Мы не спим. Мы остались стоять. Мы — свои.