Марина Зайцева - Гольберг

 Царские игры

Играл он.
Думали: блаженный...
А он играл себе да рос
Потешным грохотом сражений
Пугая матушку до слёз.
Но, сдёрнув с плеч
камзольчик  детский,
Судьба промолвила:
- Пора!
Он круто взял.
Вдруг стали тесны
Лужайки отчего двора.
Боярский
полз трусливый  шёпот,
И дерзких недорослей ропот.
Их не забавы, не игра.
Страшили новшества Петра.
В смятенье бил
в чело России
Набат чугунным кулаком!
Губу до крови закусили
Европы,
смяв прожекты в ком,
Пусть лучше б он
врагов бурьянных
Потешным войском поражал
Единорогов деревянных,
Сухим горохом заряжал!
Да… Справедливым быть
непросто.
Но честь Державы - дорога.
И он ломал на дыбе косность
Равно 
и друга, и врага.
Дымилась потная рубаха.
Работал. Строил.
И шутил.
И лёгкой шапки Мономаха,
Всерьёз он тяжесть ощутил.

***
Парит неугомонная душа —
забывши напрочь,
что такое возраст.
Ей, захмелевшей,
по колено Космос,
Играет с бездной -
крылышки шуршат.
В неведомой системе
измерений,
Каких-то сумасбродных координат,
Стихи ночами ей
нашепчет гений -
Она их вновь запишет невпопад.
Презревшие
разумные пределы,
Как в бурном океане,
в небесах.
Летят её фантазий каравеллы,
На рвущихся в лоскутья
парусах.
И юность
возвращающимся эхом,
Аукнется весной бессчётно раз.
В окошко стукнет ей
с весёлым смехом
Амур беспечный
в полуночный час…

Листопадный сонет

Всё позже утренняя просинь...
В свои права вступила осень:
Пятнистой мантией шурша,

Ступает лёгкими шагами,
Листва струится под ногами...
И истончится вдруг душа.

До состояния мембраны,
И боль моей незримой раны,
Острей отравленной иглы.

Из тёмной подсознания мглы
Кипящим гейзером взорвётся,
От не замоленной вины.

И ливнем поздних слёз прольётся,
Средь листопадной тишины...

***

Когда царят гиперболы химер,
В калейдоскопах вздыбленных метафор,
Гекзаметра пространственный размер,
С  октавами вибрирующих амфор,
Гудящих в связках-струнах узких горл,
Вселенная над всем парит царицей,
Над арфами причудливыми гор
Зефир вечерний медленно струится.
Бурлит, вскипая, Млечный водопад,
Срывая пену звёзд с орбит обычных.
На моцион ночной в эдемский сад
Лилит выходит без одежд привычных.

Попытка молитвы

Не дай мне, Бог,
Жестоко пожалеть, что всё вернется
На своя же круги.
Не дай от жгучей зависти сгореть,
К счастливой и удачливой подруге.
Не допусти,
Принять когда-нибудь
Предательский - из-за угла  удар мне.
И чтоб, пройдя почти в полжизни путь,
Понять:
Полжизни прожито бездарно.
Не дай, Господь,
Чтоб я в тенетах бед,
Запуталась, как в паутине муха.
Но пусть надежды сладостный сонет,
Коснётся угасающего слуха.

 «Аве Мария»

Осень в охристом колорите.
Под звучанье  минорной гаммы,
Ткёт прелюдию мелодрамы,
Из дождя бесконечных нитей.
Сердце взято в тиски предчувствием,
Задыхается в аритмии.
Вдруг всплеснётся над захолустьем,
Из динамика: «Аве Мария!»
И молитвенно  меццо-сопрано
Воплощенье  мажорной  темы,
Проникает, как Бог, сквозь стены,
И врачует душевные  раны.

Как ты, я прозы не пишу,
А так наброски и эскизы.
Во снах моих ты грешно близок.
И я в висок тебе дышу.

А осень  ржавой колесницей,
Катит в полях и в небесах.
Я так хочу тебе присниться,
В твоих таинственных лесах!

Тройка - жизнь

Вновь дожди седовласые бродят,
Ими пролита каждая пядь.
Натянуть бы тугие поводья,
Повернуть тройку-жизнь эту вспять!
Только тройка борза и рысиста,
И не слушает плеть седока.
В бездорожье,
В безвременье мчится.
Бездыханно не рухнет пока.
И мои седовласые годы,
Расстилаются в поле, как льны.
Что там осень. И что непогоды,
Если в тройке все кони хмельны!