Старый грешник

В глухой ночи, где келья так мала,
Одна свеча у образа горела,
И тень по камню медленно плыла,
И книга в старых пальцах тяжело белела.

Склонив чело, седой читал старик,
Шептал слова, как воду пил живую,
И каждый вздох, и каждый тихий миг
Смиряли память гордую, былую.

Потрёпан лист, как прожитые дни,
И пальцы дрогнут, тень перекрестив.
Когда-то звал его огонь в огни,
И мир шумел, как ярмарочный миф.

А прежде — смех, дороги без конца,
Вино, пиры, беспечные рассветы,
И юный жар, не знающий Творца,
И лёгкий грех, одетый в блеск и лето.

Он пил весну из чаши через край,
Не думал, что расплата так близка,
Ему тогда весь свет казался — рай,
А каждый грех — лишь шалостью пока.

Казалось — мир распахнут и велик,
И счастье — брать, не думая о плате.
Но каждый пир кончается в тот миг,
Когда душа останется в закате.

Прошли года. И пеплом стал задор.
Друзья ушли, как песни за горою.
И только Бог вёл тихий разговор
С его усталой,битою душою.

Был хлеб жесток, и камень был постель,
Был долгий путь, и стужа, и нужда,
И часто плач скрывала ночь-метель,
И вера шла сквозь чёрные года.

Он многое в страданье перенёс:
И голод дней, и холод отреченья,
И тяжесть слёз, не пролитых всерьёз,
И долгий путь от бунта к примиренью.

Теперь в ночи всё видится не так:
Не тьмой — утрата, не бедой — лишенье.
Где раньше был лишь камень и овраг,
Теперь он зрит и милость, и прощенье.

Свеча горит. Дрожит её венец.
Страницы шепчут кротко и устало.
И старый грешник знает наконец:
Что было болью —  всё же благом стало.

Не потому, что сладок крест земной,
Не потому, что скорбь легка вначале, —
Но в каждом шраме светится иной
Свет тех дорог, что к Богу возвращали.

Он понял: всё, что било, не сломало,
А только сняло лишнее с души.
И то, что сердце в юности не знало,
Пришло в молчаньи этой поздней тьмы.

И старый грешник, голову склонив,
Уже не спорит с небом в этот час.
Он принял путь — суров и молчалив,
И свет свечи не гаснет возле глаз.

Теперь в тиши он медленно читает,
Где каждая строка — как светлый след,
И то, что прежде душу обжигало,
Теперь несёт не горечь, а ответ.

И келья тесная просторнее дворца,
Когда в ней сердце с Господом согласно.
И ночь светла у старого лица,
И тишина торжественна и ясна.

1999г.