Вы так любили красоту

Вы так любили красоту — до дрожи, до исступления,
Как любят сон, что тает на заре,
Как любят отблеск лунного свечения,
Что гаснет в предрассветной игре.

Любили линии, изгибы, тени,
И бледность щёк, и шёлк волос,
В зеркалах ловили отраженья,
Где мир был призрачен, как вопрос.

«Красота — спасение», — вы шептали,
Прижавшись к раме старинного окна.
За ним — осень, листья опадали,
А в сердце — вечная весна.

В гостиной, где портреты предков дремлют,
Где пыль веков на книгах лежит,
Вы ставили розы — белые, немые,
И долго на них, задумавшись, глядите.

«Они увянут», — я сказал несмело.
Вы улыбнулись — холодно, светло:
«Увянут. Но миг был совершенен, смелый,
В нём — вечность, что нам судьбой дано».

Вы собирали хрупкие моменты:
Взгляд незнакомца в полутёмном зале,
Шёпот ветра, танец темноты,
Отблеск свечи на старинном хрустале.

«Всё тленно», — говорили, — «но в этом — тайна:
Любить мгновенье, как последний вздох.
Не ждать награды, не искать возврата,
А пить его — как редкий, тонкий бог».

Помню вечер: вы в платье из вуали,
С веером, с глазами, полными огня.
«Смотрите, — сказали, — как свечи угасали,
Как тает красота — но как она сильна!»

Я молчал. А в душе — тревога и восторг,
Восхищение и боль, что рвёт на части.
Вы были — как символ, как немой намёк,
На то, что выше жизни, выше власти.

Теперь — зима. За окнами метель метёт,
Альбом старинный на столе открыт.
Ваш портрет: вы молоды, взгляд вперёд,
А подпись снизу тихо говорит:

«Любите красоту — она одна не лжёт,
Она — как молитва в час беды.
Пусть мир рушится, пусть время течёт,
Но миг прекрасный — он вечно жив, увы».

Я закрываю альбом. В комнате темно,
Свеча догорает. В сердце — одно:
Вы так любили красоту… давно,
Но свет её во мне — всё равно.