Мадам

Мадам
В полутёмном салоне, где мерцают канделябры,
Где духи и тайны сплетаются в узоры,
Она восседает — бледная, как мрамор,
Мадам — воплощение изысканной хандры.

Веер дрожит в руке, унизанной кольцами,
Взгляд — холодный омут с отблеском огня.
Шёлк шуршит, как шёпот забытых пророчеств,
В нём — и страсть, и горечь, и печаль моя.

«Вы опять грустны, мадам?» — шепчу едва слышно.
Она усмехается — улыбка, словно нож:
«Грусть — мой верный спутник, мой наряд изысканный,
Без неё я — призрак, мираж, мираж».

На столе — бокал с рубиновым отравой,
Лепестки орхидей осыпаются устало.
«Жизнь — спектакль, милый, — говорит она плавно, —
Я играю роль, но сама уже устала…»

Часы бьют полночь — звук глухой, обречённый,
Зеркало в золоте — в нём её двойник.
Тени удлиняются, свет свечи колеблённый,
А она всё смотрит — в бездну, в тупик.

«Что вы ищете там?» — я ловлю её взгляд.
«Отражение юности, что давно угас.
Розы вянут быстро, миг прекрасен краток,
Но я буду помнить блеск минувших дат».

В шкатулке — письма, засохшая роза,
Локон когда;то любимый, теперь — седой.
Медальон с портретом: в глазах — угроза,
Прошлое шепчет: «Вернись домой…»

Она встаёт — шлейф платья стелется по полу,
«Прощайте, друг мой. Мне пора в свой сон.
Пусть мир за окном — суета и неволя,
Я унесу тайну, как вечный закон».

И тает силуэт в арочном проёме,
Лишь веер остался — на столе, в тени.
А я всё гляжу в опустевшем доме,
Слышу эхо слов: «Мы все — лишь огни…»

Мадам ушла — но след её остался,
Аромат духов, взгляд, что душу сжёг.
В сердце — осадок грусти, в памяти — сказка,
О той, что была — и в то же миг — не была, дружок.