Песочная душа

Этот голос по телефону уже был не таким. Её безучастие и отрешённость набегали осторожно и прямолинейно. На мгновение мне даже показалось, что это была не она. Не та, что недавно сидела напротив, внимательно слушая мои истории, проявляя очевидную симпатию и встречая глазами полную взаимность. Но потом она уехала, и чем дальше она уезжала, тем сильнее забывала о том, что было между нами. Это я понял, когда услышал её по телефону. Наверное, все большие города укрывают мечтательность людей, когда те возвращаются в них, особенно после долгих путешествий. Мечту отбирают, а взамен приобретаешь старую, но вполне изящную и самодостаточную обыденность. А всё, что случается до этого, становится безвкусным и как будто ненастоящим.
     Я не слишком сильно обольщался, поскольку вполне реально прогнозировал эту перемену. Просто ещё раз убедился в том, что жизнь попросту лишена каких ; либо сюрпризов. И главное, что тебя вычёркивают из реальности не в самом городе, а уже на подступах к нему. Город всего лишь завершает начатое. Это возвращение в своё прежнее, обратное. 
     Но я всё ; таки надеялся: звонил, жадно глотая воздух, эмоции и впечатления, которые отзывались сильным биением в моём сердце. Я был лишён объективности, и поэтому голос, который я услышал, неожиданно ударил меня сначала по слуху, а потом в «солнечное сплетение» представлений, связанных с этим человеком.
     ; Как ты добралась?
    ; Нормально…
    ; А у нас тут дождь пошёл, когда ты уехала.
    ; Да, это странно…
(В этом месте никогда не бывает дождей, или они бывают очень редко.)
Разговор можно было не продолжать. Мне всё стало ясно. Оборвалось внутри что ; то. То, чем она сейчас занималась, было для неё важнее, чем мой звонок.
    ; Я делаю покупки в магазине, – резюмировала она.
    ; Но ты ведь ждёшь меня? ; всё же спросил я.
    ; Я думаю…, – ответила она.
     И связь оборвалась. Она прервалась на семь лет. Всё встало на свои места, жизнь потекла размеренно и совершенно. Есть вещи, которые нельзя вернуть, потому что они однозначны и мнительность лишь сильнее подтверждает эту однозначность. И если вдруг когда ; нибудь нечаянно это понять, кажется, можно прожить лет на десять дольше, ну а если поверить, то лет на двадцать. И понимание это больше не будет тревожить, если вдруг не произойдёт то, чего никогда не ждёшь. Ты забываешь, а оно возвращается.

***
Я сидел у окна поезда, который вот ; вот должен был отправиться. Чёрный галстук и синий костюм подчёркивали мою солидность. Дипломат из турецкой кожи дёшево улыбался с третьей полки моего купе. Мой путь лежал на восток. Я должен был выполнить последнее поручение, а затем уйти в долгожданный отпуск. Всё обычно,
как у всех.
     У меня отросла борода, за последние семь лет я заметно возмужал, и на голове показались седые волосы. Появившаяся во мне чрезмерная осторожность и принципиальность продвинули меня по служебной лестнице, но внутреннее душевное состояние всё так же тревожно опускало меня на ступень ниже. Я был строг и решителен, но при этом прагматичен и, возможно, безжалостен к окружающим. И дело не в том, что однажды я стал другим. Нет. Просто приспособился к реальному миру. Со временем, возможно, становишься толстокожим, мнительным, деловитым, седым, скрытным, одиноким и немного усталым.
     Я ехал в поезде, который стремительно увозил меня туда, где живут люди, похожие на всех остальных, в города, похожие на другие города, к судьбам с одинаковыми лицами, но главное ; я ехал к совершенно другому себе. Только понять мне это пришлось гораздо позже.
     Я спал очень крепко, прислонившись щекой к холодной стене моего купе. Соседей я так и не дождался, потому что очень хотелось спать. Мне приснилась музыка, которая родилась неожиданно во сне. В монотонно покачивающемся поезде.  Здорово, когда сочиняешь мелодию где; то между стуком колёс и собственной спящей душой в стремительно передвигающейся колыбели. И дело было не в красоте и гармонии, а в совершенном однообразии, которое успокаивало и услаждало.  Оно приятно играло до самого утра, пока его вдруг не прервал громкий стук в дверь моего купе.
     ; Простите, – услышал я звонкий голос сквозь сон, из которого я моментально выскочил, увлекая за собой и ту песню, что звучала ночью.
Это удивительно, она осталась со мной на всю жизнь. И, как бы пропевая её мотив, я музыкально и протяжно ответил: «Да¬ ; а, да ;а!»
     В купе сначала ворвался огромный поток солнечного света, а затем вошла она. Поезд стоял на станции, на которой, очевидно, и вошёл этот пассажир ; возмутитель. Уже было утро, но я не заметил этого, поскольку спал так крепко, что если бы не этот пронзительный стук, то проснулся бы я где ; нибудь в середине, а может быть, и к концу дня. Так уж сильно я любил поспать. Но сон мой был уже нарушен, и поэтому я постепенно начал привыкать и пристально присматриваться к соседке по купе.
     Я мог бы внушать себе, что она не очень привлекательна и платье, в котором она была, ей совсем не шло, но чем дольше я находился с ней, тем сильнее мне хотелось узнавать её. Она была моложе меня, я понял это по её дыханию. Определить возраст можно по дыханию. Удивительно, но я научился это определять. Чем легче вдох тем, моложе человек. Естественно, я определял это только относительно своего выдоха.            
     Выражение её лица показалось мне грустным и добрым. В таких лицах хранится много тайн. Я знал такие лица и раньше, но это было особенным, и мне хотелось, чтобы она открыла мне хотя бы один из своих секретов, но не потому, что я был таким любопытным, а потому, что чувствовал, что наши с ней тайны пересекаются в одних и тех же точках. Нам было чем поделиться друг с другом. 
     Я не люблю общаться с незнакомыми людьми, поэтому выдерживаю долгу паузу, пока тот, кто напротив, не заговорит со мной первым. Но сегодня эта пауза
слишком затянулась, и я начал подбирать темы. Поезд давно тронулся, моя соседка расположилась напротив, раскрыв перед собой книгу, название которой я до сих пор
никак не могу вспомнить. Она, конечно же, замечала меня, но старалась не подавать виду. Через некоторое время я заметил, что она вовсе не читала книгу, а украдкой изучала глаза, находившиеся напротив неё, привораживая их скрытой заинтересованностью. Я понимал это, поэтому пробудить интригу для меня было легко.
     ; А ты не изменилась, ; обронил я.
     ; Ты тоже, ; ответила она.
     Я давно понял, что это была она. Просто не хотел себе в этом признаваться. Мы как будто не верили, что такое возможно: повстречаться в поезде, попав в один и тот же вагон и даже в одно купе. Здесь пересеклись не только наши тайны, но и даже наше прошлое. Мне показалось, что часть моей жизни превратилась в один отрезок ; отрезок между двумя встречами и это становится определенной ступенью в жизни.               
     Мы говорили с ней об обычных и банальных вещах. То, о чём обычно говорят пассажиры, – о работе, проблемах и планах на жизнь. С той разницей, что кое ; что мы уже могли вспомнить друг о друге. 
     ; Знаешь, а я часто вспоминал тебя, особенно тогда, когда шёл дождь. Ты как будто пряталась в нём.               
     ; Может быть, и пряталась. Я ведь не люблю дождь. 
     Она улыбнулась и посмотрела в окно. За окнами мелькал лес. Солнце изредка выпрыгивало из;за деревьев, яркими лучами облизывая полки нашего купе. День протекал медленно, мы продолжали ехать на восток. И чем дальше мы ехали, тем больше леса становилось за окном. И постепенно, в плавном перемещении, вместе с гипнотически мелькающими хвойными деревьями, наши глаза стали закрываться. К тому же начался дождь, который принялся «раздавать автографы», расписываясь на стекле крупными каплями, ещё сильнее погружая нас в необычно долгий сон. Нам, спавшим напротив друг друга, вероятно, снилось что ; то одинаковое и непонятное. Я помню, как мой сон подглядывал за её сном. Она танцевала, а я продолжал сочинять музыку, рождающуюся из-под стука колёс. Мы сладко спали и спали так долго, что прошёл вечер, ночь и почти наступило утро. И когда мы проснулись, то внезапно обнаружили, что одному из нас нужно было выходить. Это было грустно. Бывают моменты, когда человека становится ещё меньше, чем было раньше; это происходит не так, как хотелось бы, и в этот миг нельзя требовать большего. Это ПРОЩАНИЕ.
     Мы лишь смотрели друг на друга, и суета перед её выходом помешала решительности, застрявшей в моей деловитости и прагматичности. Поэтому она попрощалась и ушла.
     Мне хватило десяти секунд, чтобы ринуться за ней. Толпа не дала мне догнать её в вагоне, но я точно знал, что настигну её на вокзале… 
     Она не собиралась уходить от него, поэтому, выйдя из вагона, она направилась в соседний, чтобы вернуться. Это будет неожиданно и приятно, подумала она. Поезд тронулся. Она сладко думала, что осталась с ним.
                ***
Поезд отправился, но без него. Тишина и пустота в купе сдавливали, и только стук колёс и их песня продолжали звучать в унисон. Поезд неистово скакал по рельсам, стремительно убегая всё дальше.
     Я стояла перед купе и смотрела в окно, в котором мелькающий лес бередил прошлое, одновременно исчезая и оставаясь в моих раздумьях.
Неожиданно я услышала, как поезд отозвался одиночеством. За время моих размышлений никто не прошёл мимо и не выходил из купе. Показалось, что по вагону гуляет пустота.
     В купе проводника никого не оказалось, а в соседних вагонах я заметила только занавески, колышущиеся от дорожной усталости ветра. Поезд покачивался, и в дребезжании стёкол слышались звуки его голоса. В поезде никого не оказалось. Я обошла весь состав и поняла, что еду в нём совершенно одна. В этом поезде не было людей, а рядом находились обычные вещи, как и прежде. Но теперь безлюдность стала заметнее.
     Это произошло, когда он вышел за мной. Поезд лихорадило, а я ехала, но уже не такая, как прежде. И чем дальше я уезжала, тем сильнее начинала чувствовать его. Всё меняется, когда люди уезжают. И вот теперь мир опустел, пока я не пересеклась с ним, и стал наполняться новой реальностью.
     Уже вечер. Я смотрю в окно и вижу своё дыхание, которое сползает капельками тепла по холодному стеклу. Чай остывает на языке, и зеркало купе вспоминает отражения дня через мелькающие вечерние огни за окном. Я еду дальше для того, чтобы вернуться. «Скатертью тревога».   
***
Как называется этот город? Он оказался пустым. Я не нашёл в нём её. Всю ночь шёл дождь, и снова я ощущал её, но теперь очень близко. Пустынные улицы и выключенный в домах свет настораживали. Люди исчезли, и я бродил по этому странному городу один, собирая лишь паузы и осколки прошедшего дня.
     Она растворилась где ; то здесь. Этот город ускользал, как будто бы его и не было. Я его видел, но ощутить и почувствовать было невозможно. Как же она живёт здесь? И как её найти в нём? Мой поезд уже далеко, мои дела и моё прошлое осталось в нём. Я принял её реальность, но снова потерял. Я двинулся в сторону вокзала. Ждать следующих перемен.