В стакане с туманом

 
                Ты бесконечен, и бесконечна та музыка, которую ты извлекаешь из клавиш.
                (Фильм «Легенда о пианисте»)

Бело-синий фонарь пробивал из темноты. Дремучая аллея сладко засыпала, а замершие листья уже не надрывались под ногами. Наискосок уходящая дорожка переплеталась с многочисленными тропинками и стёжками. Стальная решётка «Сиреневого сада» разлиновывала атмосферу упоения и молчаливой красоты.  Звуки не беспокоили.
     Из туманной пелены доносились скрипы и стоны сухих стволов седых деревьев. Звуки вызывали странное и непонятное чувство.  Занавес тёмных стволов деревьев неподвижно создавал дух затаившейся осени. Вечерело.
     Мой дом стоял рядом с парком. Ноябрь очень сильно беспокоил и особенно туман, который не слезал с переулков и улиц города. Я находился у себя на кухне и смотрел на легкомысленный стакан, который был мною опустошён. Туман бесстыдно белил все мои окна. Свет на кухне бледно мерцал. Работающий холодильник допел свою странную мелодию и резко затих. Неожиданно мой стакан слетел с кухонного стола. Я медленно встал из;за стола и осторожно направился к выходу.
     Открыв тяжёлую подъездную дверь, невидимый иней цинично окутал меня, а холодный воздух превращал мои клубы пара, которые я выдыхал, в перламутровые облака. Они уходили в белый туман, повергнутый ночной тишиной, который выполз мне навстречу. Я затих и прислушался.
     Я стоял у края тумана, постепенно вглядываясь в него. Развернув собственные мысли в сторону несущегося потока этой таинственной дымки, я медленно стал погружаться в её глубь.
     Это природная белизна окутывала и затягивала. В бледные трещины тумана вклинивались всевозможные образы, навеянные непонятными ассоциациями. Расплавленные свечи, кактусовые пальмы, перевёрнутые мужские костюмы, одноконечные звёзды, квадратные мячи, полосатые зайцы, трусливые тигры, рассыпающиеся часы – всё это открывалось из ниоткуда и закрывалось в никуда. Я продвигался всё дальше. Казалось, что этот туман растворяет тебя в своей неуёмной расплывчатости: я спал на ходу и тут же просыпался, переворачивал собственную душу вверх тормашками. И всё это сквозь туман, через плавающую реальность мягкого и тёплого прикосновения к возвышенной глубине собственных иллюзий.  И шаги уже были не шаги.  Это был полёт.  Я улыбался в одну сторону и улыбался в другую, видел тысячи своих улыбок в этой густейшей смутности. Я сфотографировал всё это в чёрно ; белом формате, затем проявил, отсканировал, отцифровывал и, наконец, сохранил в далёком уголке своей памяти. Туман постепенно рассеивался, а впереди возникало что-то очень большое, то, что с каждым мгновением постепенно увеличивалось. Перед глазами начинала вытягиваться спрятано ; запрятанная действительность.
     Подойдя поближе, я распознал в этом большом объекте гигантскую стену, которая неожиданно выросла и зарылась где-то под куполом ночного неба. Стена была тупиком в засыпанном образами туннеле. Можно было вечно идти вдоль неё и никуда не прийти.  А может быть, она мчалась по кругу?
     Моя ладонь осторожно прикоснулась к стене. Она оказалась гладкой и как будто стеклянной. Путешествие через туман в этой тёмной аллее города оказалось определённо конечным. Стакан тумана стоял на кухне в тихую прохладную ночь, а за окном туман начинал белить окна.
     В этом стакане кто ; то долго бродил, натыкаясь на его прозрачные стены. Молодая девушка сидела на кухне и смотрела на благородного и странствующего юношу, который пытался что ; то прокричать глазами её пленительной улыбке.