Лоулань

1 Тарим

Лоулань

Сколько имен у тебя, Лоулань,
Древний оазис в пустыне тохара!
Ты грациозна, быстра, как Лу-лань,
Влюбчива ты и кротка, как Лулан,
Гостеприимна, как гЭцзи Шаньшань,
И вероломна, как солнце Сахары.

Древнюю смуту от сюнну и Хань
Ты принимала как тихий посредник,
То перемирия желтую рань,
То переклички вечернюю брань.
Карты сокровищ истертая ткань,
С веком моим прескупой собеседник.

15.4.26

Кони
(105 - 101 годы до н.э.)

1
Великий император, царь У-ди
Со страхом династическим в груди
За помощью к изгнаннику тохару
Посольство Цяня бросил с пылу жару.
Но Согдианы выпеченный царь
От близости далек был каравайной,
И потому вернувшись с караваном
Другую блажь насплетничал Чжан Цянь.
Он видел на просторах Даюани,
На берегах ЯксАрта ФерганЫ,
Как гладить шерсть ему свою давали
«Потеющие кровью» скакуны.
Ох, как наш царь-то ножками затопал:
«Хочу! Хочу!» и ручками захлопал.

2
И в Даюань готовится поход,
Стотысячный практически подход,
Инфантерию обобрать до нитки
Назначен родственник аж! фаворитки.
Но по причине яростных акрИд,
Сожравших корм с Шаньси до Дуньхуана,
Отложен ход в просторы Даюаня,
Священным за быком на остров Крит.
Еще два года снился Эврисфею
В снах неземных небесный критский конь,
Как ржал царю, как царь, всё соловея,
В крови топил китайскую ладонь.
Ох, как наш царь-то ножками всё топал:
«Хочу! Хочу!», и ручками всё хлопал.

3
И наконец инфанты Гуанли
До аргамака в дальний путь легли
По северной тропинке и по южной,
В пустыне скопом утопая вьюжной.
За войском потянулся вьючный скот,
Сто тысяч на ногах живого мяса,
Навьюченный зерном, живая масса
Монет, колец, цепочек, брошей скоп.
Держа солдата в голоде и жаре,
Цзянцзюнь (Эрши, Фу, Сяовэй)
Тихонечко зерно с мясцом стяжали,
О доле сожалели о своей.
Ох, как наш царь-то ножками топочет:
«Хочу! Хочу! Что долго так, нет мочи!»

4
И в раскалённый падая песок
Пустыне отдавал последний сок
Солдатик наш от голода упавший,
Героем офицерской мазы павший.
Почувствовав нежнейший сладкий куш,
Возможность безграничную в Тариме,
Проснулся Чичиков инфантерии,
Охочий до «ревизских сказок» душ.
Их было шестьдесят, а стало тридцать!
Да, тридцать тысяч мумий там в песке!
Вернулось же домой в Чанъань, в столицу
Всего лишь десять тысяч, налегке.
Ох, как наш царь-то ножками топочет:
«Хочу! Хочу! Что долго так, нет мочи!»
25.4.26

Шаньшань
(77 год до н.э. - 442 год н.э.)

Посланник Фу зарезал Чангуя,
Слуга имперский - князя шаньюя.
Зачем? (Тут просится другое слово)
И что же о полку расскажет Слово?

Все дело было в царстве Лоулань,
Без князя ставшим шелковой Шаньшань,
В земле тохаров нефтяная залежь:
Великий путь, великий, незалежний.

Спокон веков тохары с двух сторон
Физический несли в князьях урон:
То сюнну, бес, надрежет князю перец,
То ханьец, доморощенный имперец.

В конце концов, Тариму чехарда
(Представьте, триста лет одна орда
Другой орде намыливает рыло)
Наскучила, лишив троих арыка.

И вот с тех пор горячие пески
В сугробы из бархана и тоски
Засыпали могильники Шаньшаня
От лезвия Куньлуня до Тянь-Шаня.
19.4.26

Примечания. Посланник от империи Хань - Фу Цзецзы убил князя Чангуя (наследный сын сюнну) из царства Лоулань в Таримском бассейне, между степями сюнну на севере и землями Хань на юге.

Правители народов:
У сюнну (хунну) - шаньюй,
В Лоулани (Юэчжи, тохары) - князь,
У Хань - император.


Тарим

Ты по плоской бежишь равнине
С небольшого совсем уклона
И свободою воли ревнивый
Как любовниц меняешь лоно.

Тонны ила с песком наносом
Ты нарочно выносишь в русло,
Чтоб драконом усатым, курносым
Извиваться излучиной русой.

Нет в пустыне породы твёрдой,
Чтоб держала тебя в граните,
Вот и льёшь ты в порожнее вёдро
И ни в чем себе не граничишь.
17.4.26

ЧерчЕн

Ты мой хороший ЧерчЕн!
В черных течешь берегах,
Злой, удалой чечен
В белый курпЕй мехах.

Ты ведь мою Нурислам
Вместо стихов целовал,
Слапал, сломил и - ам!
Бриг как - девятый вал.

Ты ведь, когда обмелён,
Струйкой бежишь, как зигзаг,
Тут обнажился чёлн,
В нем человек - и как!

Черный какой же пейзаж
Профиль какой же крутой,
Я написал пассаж,
Я ведь теперь другой.
17.4.26

Тохарские донаторы

Приезжали донаторы
В наш тохАрский оазис,
И давали динарии
За ГатОры надбазис.

И в пещерах Кизила им
Малевали с них фрески:
Двухметровые, сильные,
В бирюзовой черкеске.

Синеглазые, рыжие,
Гладиолуса шпажки,
С тонкой талии пыжится
Толстый глАдий испанский.

С Туркестана Восточного
Приезжали робята,
И в Лулане молочные
Наши сыты ребята.
17.4.26

Песнь тохарского донатора

Ах, ГатОр, солнце красное!
Сарафан этот алый!
У вас бедствие в царстве атлАсное?
Отчего я дикарь одичалый?

Ах, холмы эти царские,
Ах, египет упругий!
Сверху донизу желтыми цацками
Щеголяешь в прохладе хорУгвей.

Глаз разрез оттушеванный
С бровью запараллелен,
Я как будто тобой затушеванный,
И поставленный ниц на колени.

Ах, забей меня палками!
Отрави ядом кобры!
Разве ты никогда над алкАвшими
Не лила отравляющей злобы?
18.4.26

ГлАдиус

Сюнну снова с юэчжИ,
Вывалив стада гоплитов,
Достают свои ножи
И мечи палеолита.

И свистит тяжелый меч,
Нож втихУю остро жалит
Сколько было кровных сеч
И опять, да неужели?

Юэчжи за свой тохар
Объясняет в ухо сюнну:
Это мой, пойми, товар,
Я с него пылинки дую!

ГлАдиус сверкнет ему,
Надорвется в горле голос,
Спросит только «почему?»,
«Потому что гладиолус!»
18.4.26

Яшма

Ты моя осадочная,
Ты моя кремнистая,
Полюбила сад очно я,
РОмул как, Рем истовый.

Твёрдая и пёстрая,
Сочно непрозрачная,
Как волчица пЕстую
Человеков, зряча я?

И с изломом рАковистым,
С пятнами, полОсчатая,
На горе уж раком свистнут,
Сердцем чокнулась, чай-то, я?

Крапом кварца слОженная
Криптокристаллическим,
Ты такая сложная - а!
С кварковым количеством.

Халцедона с примесью,
Окислом окрАшенная,
В шёлковый крап Рим, весь юг
С шелковичных краж Шаньшаня.
18.4.26

2 Лоуланьская красавица
(около 1800 года до н.э.)

Тебя нашли завёрнутою в плащ
В песке речном, в пределах древней дельты,
Надет под войлочную шляпу плат,
Воловьей кожи сапоги надеты.

Как бережно тебя в последний путь
Убитый горем собирает близкий:
«Вот гребень, геммы - ты красивой будь,
Корзина и зерно - твой путь неблизкий.

Поднос тебе для веянья зерна...
Как больно мне смотреть на эти вещи,
Наверно, ты мне так была родна,
Что для меня они теперь зловещи.

Прощай, мой друг, я помню, если жив,
Я погребаю нашей жизни лодку,
Тебя в неё с заботой положив.
Ах как невыносимо режет глотку...»

Как бедствовала ты в краю родном,
В оазисе среди ветров пустыни:
Сама себе рыбак и агроном,
Сгорая днем, а темной ночью стыня.

Тебя нашли завёрнутою в плащ
В песке речном, в пределах древней дельты,
Давным-давно затих тяжелый плач,
Давным-давно ушли и муж, и дети.
15.4.26

3 Стихи Лоуланьской красавицы

* * *
Мне исполнилось десять,
В день рождения детям
Мама вышьет рубашку,
Папа слепет барашка.

Вот и мне папа с мамой
Дарят много и мало:
Мама вышьет сапожки,
Папа слепет сережки.
16.4.26

* * *
Я к холодному шла ключу
Тамарисковой мимо рощи,
Золотому смеясь лучу,
Под рубашкой ловя на ощупь.

Я кувшин свой поила водой,
На плечо выставляла тяжелый,
И всё той же тропинкой одной
Луч за шею покусывал желтый.
16.4.26

* * *
Реет в море синем птица
Птахой страшной и голодной,
Мой кувшин с водой холодной
Не с того плеча разбился.

Я волнуюсь сильно денно,
Сердце - радостная птаха,
Хочется от счастья плакать
И ронять кувшин студенный.

Я волнуюсь сильно нощно,
Птаха - радостное сердце,
Хочется быстрей согреться
От купанья в речке мощной.
16.4.26

* * *
Каждый зубчик у гребенки
Выточен с такой заботой,
Чтобы волосы бабенка
Поправляла за работой.

Каждый лепесток у геммы
Вырезан с такой работой
Чтобы радовался кенар
Канареечной заботе.
16.4.26

* * *
Пашем землю каменистую
Плугом тяжелым каменным,
Массу желтую зернистую
Сеем с любовью пламенной.

Чищем жёлоб длинный илистый,
Цаплю шадУф используем,
Солнце спИны мускулистые
Хлещет лучом и с пользой нам.

Рвём сорняк рукой, мотыгами,
Бьём из пращИ вредителей,
Дети, дЕды наши прыгают,
Гыкают победителем.

Жжём костры большие дымные,
Гоним акрИды полчища,
Молим нОчи наши дынные,
Влагу зовем в урочище.

Ждем общиной жатву жирную,
Чиним серпЫ кремнёвые,
Море желтое обширное
Хочет шлепка ремЕнного.

Вяжем пук колосьев коротко
Режем снопЫ охапками,
Скот солому околОтками
Быстро потом захапает.

Грузим сноп на спины ишачные,
Свозим в токА гумённые,
Скоро наши сушки злачные
Скажутся ойкумЕнами.

Топчет скот снопЫ копытами,
Сами молОтим палками,
ОбмолОчен кОлос пытками,
Вылущен злак скакалками.

Веем по ветру лопатами,
КрУжит полОва легкая
Прячем в пИфос злато партией,
Доля моя нелёгкая.
16.4.26

* * *
Мой каменный друг,
Ладья моя ладная,
МетАте прабабки, мой круг
Пекарный, и радость отрадная.

Зерна вложу горсть
В хребет твой осанистый,
Валёк, не щадя мою кость,
Добудет муки мне овсянистой.

ПредАнным ты мне
Достался в замужестве,
В пятнадцать была при луне
Дана, мой избранник был мужествен.

А после меня
Ты внучке достанешься,
И память умерших храня,
Ты вечность пройдешь и останешься.
17.4.26

4 Красавица Сяохэ
(около 1800 года до н.э.)

В сердце ТАкла-МакАн недоступной
Покосился турАнговый лес,
Саркофаги под ним, эти ступы,
Мертвым сном спят, утопшие в лёсс.

Столб евфратский, на нем бычий череп,
Костью вросший в реликтовый слой,
Отгоняет злых духов, ощерив
Полупасть, в пол-оскал, полузлой.

Под столбом, да под этим причальным,
К зазеркалью прибит саркофаг,
В нем покоится самый печальный
Образ девы, загадочный так.

Плод любви, дочь двух пращуров нежных,
Тех, кто глубже почил и не зрим,
В пол-улыбки спит сном безмятежным
Уж не первую тысячу зим.

Грубый след тесака в древесине
Я на веру принять не могу,
Что он вытесан в год реверсивный, -
Как принять это в бедном мозгу?

Как восточен лик, как современен,
Как скуласт, большеглаз, горбонос!
Кем был преданный ей соплеменник,
Был ли он сероглаз и раскос?
19.4.26

5 Стихи, найденные в лодке красавицы Сяохэ

* * *
Как же ты мнЕ неподвластна,
Как же и здесь ты горда,
Будь же навеки прекрасной,
Будь же всегда молода!

Как я любил этот профиль,
Этот с горбинкою нос,
В утренней желтофиоли,
В шапке душистых волос.

Сколько счастливой годины
Мы разделили вдвоём,
Ты моя леди Годива,
Глаз моих злых окаём.

Я положу на дорожку
В дальний заморский твой край
Сыра с пшеницей немножко,
Скорби своей каравай.

Я положу тебе гладий,
Гладь его, род продолжай,
Наша ладья в этой глади
Не поплывет больше, жаль.
19.4.26