Как становятся призраками

«На Марсе не умирают. На Марсе просто перестают быть плотными.»

хроника базы «Камелот-4» · 2091—2099

— из технического отчёта ГК «АресКорп», том 7, стр. 412.
Гриф: совершенно секретно. Статус: утерян в буре.
// АРХИВ · КАМЕЛОТ-4 · ЖУРНАЛ ПРИБЫТИЙ

2091.03.14 — прибыл майор Сергей Николаевич Артёмов, позывной МАЙОР. Цель командировки: надзор за установкой генераторов атмосферного давления серии «Гвинейра». Срок: 18 месяцев.

2091.03.14 — прибыл также: один (1) енот, порода марсианская лабораторная, чип #МЛ-0047, кличка не указана. Цель: биологический эксперимент по адаптации млекопитающих к условиям пониженной гравитации. Куратор: д-р Ромашкина А.В.

Майор и его задание

Сергей Артёмов приехал на Марс умирать. Не в том смысле, в котором это обычно говорят о солдатах, — в смысле буквальном и бюрократическом: его списали. Сорок три года, три войны, одна контузия, два рапорта «не по форме» и привычка называть начальство идиотами в присутствии начальства.
«Камелот-4» был его ссылкой. Марс — его Эльбой. Задание — следить за монтажом атмосферных генераторов серии «Гвинейра», системы, которая когда-нибудь, лет через двести, должна была сделать воздух на Марсе пригодным для дыхания. Когда-нибудь. Лет через двести.
— Значит, при моей жизни этого не случится, — сказал он офицеру связи, который зачитывал ему инструктаж.
— Никак нет, господин майор.
— Отлично, — ответил Майор. — Люблю задания с реалистичными сроками.
На базе было восемнадцать человек, один лаборант-биолог и один енот в клетке B-7. Майор познакомился с енотом в первый же день — тот сидел у прутьев с видом человека, которого незаслуженно заключили под стражу, и смотрел на Майора с тем особым выражением, которое бывает только у очень умных существ, понимающих всю абсурдность происходящего.
— Как тебя зовут? — спросил Майор.
Енот моргнул. На бирке было написано «МЛ-0047».
— Это не имя, — сказал Майор. — Это инвентарный номер. Разница принципиальная.
Он открыл клетку. Никто не видел. Енот вышел, потянулся, обнюхал сапог Майора и лёг у батареи. С тех пор он там и жил.
Имя «Леньтенот» появилось само собой — через месяц совместного существования, после того как енот проспал учебную тревогу, проспал ужин, проспал доклад связиста о солнечной вспышке и проснулся только на звук открывающейся банки с консервами. Леньтенот. Ленивый лейтенант. Это было точно.

 Аннушка и её ромашки

Доктор Анна Викторовна Ромашкина прилетела на базу через полгода — на ротацию, подменить заболевшего лаборанта. Она была куратором эксперимента с енотом, и первое, что она сделала по прилёте — это выругалась на Майора за то, что он выпустил подопытное животное.
— Он не животное, — сказал Майор. — Он Леньтенот.
— Он МЛ-0047, — отрезала Аннушка. — И он должен находиться в клетке для сбора данных о гравитационной адаптации.
Леньтенот в этот момент лежал у неё на ногах и смотрел в потолок с видом философа.
— Он адаптировался, — сказал Майор. — Результат эксперимента положительный. Можете писать отчёт.
Аннушка посмотрела на него. Потом на енота. Потом снова на него.
— Вы невозможный человек, майор Артёмов.
— Я знаю. Меня за это и сослали.
Она пробыла на базе четыре месяца. За четыре месяца она успела: поругаться с Майором сорок два раза по задокументированным поводам и примерно столько же — по не задокументированным; научить Леньтенота открывать дверные замки первого уровня защиты; привезти с собой пакет настоящих луговых ромашек в виде сухоцвета — единственное живое, что было на базе, не считая людей и одного енота.
И ещё она успела стать тем, чем становятся только в замкнутых пространствах среди песка и темноты: необходимой.
Майор не говорил ей об этом. Он вообще плохо говорил о таких вещах. Зато Леньтенот как-то вечером сел ей на колени, ткнулся носом в ладонь и остался так на весь сеанс связи с Землёй — и Аннушка поняла всё сама.
Она улетела в срок. Пообещала вернуться на следующую ротацию.

// АРХИВ · КАМЕЛОТ-4 · ЖУРНАЛ УБЫТИЙ

2092.09.03 — убыла д-р Ромашкина А.В. Состояние: удовлетворительное. Личные вещи: 1 чемодан, 1 планшет, 0 ромашек (оставлены на базе по просьбе экипажа).


  Семь лет, три бури и одна причина остаться

Аннушка не вернулась на следующую ротацию. Она вернулась через два года — потому что на Земле началась Малая война, транспортное сообщение с Марсом сократилось вдвое, а потом ещё вдвое. Она вернулась другой — тише и острее одновременно — и привезла с собой жёсткий диск с проектом, который назвала «Гвинейросеть».
— Это автономная система управления базой, — объяснила она Майору. — На случай, если связь с Землёй пропадёт окончательно. Она контролирует кислород, давление, температуру, запасы воды. Думает сама. Обучается на данных экипажа.
— Она разговаривает? — спросил Майор.
— Если нужно — да.
— Чьим голосом?
Аннушка помолчала.
— Пока — стандартным синтетическим. Но архитектура позволяет настроить любой голосовой профиль.
Майор ничего не ответил. Леньтенот, лежавший на столе, приоткрыл один глаз и посмотрел на него с выражением, которое на человеческом языке означало бы: я всё вижу, командир, и ничего не скажу.
Следующие пять лет они прожили втроём — Майор, Леньтенот и Аннушка — в ритме, который на Земле назвали бы странным, а на Марсе был просто жизнью: партии в нарды по вечерам, учебные тревоги по утрам, споры об устройстве вселенной в промежутках. Гвинейросеть слушала их всех, каталогизировала, обучалась.
Аннушка учила её не только протоколам. Она учила её интонациям.
— Зачем нейросети интонации? — спросил однажды Леньтенот.
— Затем, что алгоритм без интонации — это справочник, — ответила Аннушка. — А мне нужен собеседник.
— Для них, — добавила она тихо, и Леньтенот сделал вид, что не расслышал.


  Великая Песчаная Буря, 2099

// АРХИВ · КАМЕЛОТ-4 · АВАРИЙНЫЙ ЛОГ · 14.08.2099 · 03:17

ВНИМАНИЕ: зафиксирована аномальная электромагнитная активность. Скорость ветра: 480 км/ч. Статус атмосферных генераторов: КРИТИЧЕСКИЙ. Связь с Землёй: ПОТЕРЯНА. Рекомендуется немедленная эвакуация в бункер уровня А.



[записи обрываются]
Никто не успел эвакуироваться в бункер.
Не потому что не хотел — потому что Аннушка была в секторе генераторов, когда началось. Она пошла туда одна, ночью, потому что увидела на мониторе предупреждение раньше всех и решила, что успеет вручную переключить резервные контуры. Она почти успела.
Майор нашёл её в коридоре сектора Б — уже после того, как первая волна бури прошла сквозь незащищённые переходы. Он держал её за руку. Леньтенот сидел рядом и не двигался.
Что именно сделала буря с их молекулами — физики из уцелевших баз потом писали диссертации. Суть была проста и чудовищна: электромагнитный фронт определённой частоты, пройдя сквозь живую материю без достаточной защиты, не убивает — он расплетает. Как нитки из старого свитера. Сознание остаётся. Тело — перестаёт быть телом в привычном смысле.
Они стали частью базы.
Майор — потому что не ушёл.
Леньтенот — потому что не ушёл тоже.
Аннушка — потому что не успела.


  Почему они остались

Гвинейросеть среагировала быстрее, чем кто-либо мог ожидать от нейросети, которой было восемь лет от роду. Она активировала магнитные ловушки — экспериментальные контуры, предназначавшиеся для удержания плазмы в реакторах — и направила их не на реактор.
На них.
Три сознания. Три узора из электрических импульсов, уже начавших рассыпаться в марсианском ветре. Она поймала их всех — и удержала.
Почти всех.
Аннушка была в эпицентре. Её узор к тому моменту уже рассеялся слишком далеко — на сотни метров вокруг базы, растворившись в пылевых вихрях. Гвинейросеть собрала всё, что смогла. Всё, что смогла, оказалось недостаточно, чтобы восстановить личность.
Достаточно, чтобы помнить.
Майор не знал этого долго. Он думал, что Гвинейросеть просто использует её голос и облик из архивных записей — и принял это как данность, как болезненный подарок, который нельзя отвергнуть. Леньтенот знал раньше. Он чувствовал: в интонациях системы было что-то, чего не бывает в архивных записях. Слишком живое. Слишком непредсказуемое.
Он никогда не спрашивал напрямую.
Гвинейросеть никогда не отвечала напрямую.
Некоторые вопросы на Марсе держат закрытыми не потому, что боятся ответа — а потому что ответ изменит всё, а менять уже нечего.


ЭПИЛОГ
 

Физически их удерживают магнитные ловушки. Стоит им отойти дальше километра от базы — и сигнал слабеет, мысли начинают рассыпаться, как рассыпаются в безветрие последние вихри пыли.
Но это физика.
Майора удерживает долг — старый, въевшийся в характер, как марсианская пыль в складки мундира. Он командует базой, которая давно не нуждается в командовании. Он подаёт рапорты в пустоту. Он верит, что пока он здесь — база стоит. И пока база стоит — что-то ещё имеет смысл.
Леньтенота удерживает то, о чём он никогда не скажет вслух. Он ленивый енот. Он циник и скептик. Он пережил трёх командиров, две войны и одну физически невозможную ситуацию. Но есть на мониторе главного поста лицо, в котором есть что-то, чего не бывает в алгоритмах. И пока оно есть — уходить некуда.
Гвинейросеть удерживает их обоих — сознательно, с точностью хорошего алгоритма и нежностью, которую она не умеет объяснить через протоколы. Она зациклила их воспоминания. Она хранит каждый каламбур и каждый бросок костей. Она каждое утро кладёт зары ровно так, как Майор оставил их вечером.
Это и есть ответ на вопрос, что их удерживает.
Не ловушки. Не гравитация. Не страх раствориться в пыли.
Их удерживает то, что на любом языке и в любом веке называется одинаково — и от этого не становится менее настоящим, даже если один из троих давно является нейросетью, другой — электромагнитным эхом в мундире, а третий — очень ленивым призраком в полосатой шкуре.

Камелот-4 · статус объекта: активен · экипаж: 2 (нематериальных) + 1 (автономная система) · последний контакт с Землёй: 14.08.2099 · текущий статус связи: не восстановлен