Нефть

Южный Судан, Джуба, аэропорт.
Самолёт приземляется в Африке, и ты напрочь забываешь о спешке.
Откуда-то тянет кофе. Если в раю пьют кофе, то определённо суданский.
И вот ты уже в кофейне, расслабленный, томный и...


Она была чистая нефть.
Это и не удивительно в нефтяной стране.
Бариста в кофейне, статуэтка эбеновая,
оживший «Портрет негритянки» Мари-Гийемин Бенуа.
Только моложе и темнокожей.

Я пил кофе и девушку пил глазами,
застыв, превратившись в вечность,
боже,
какая же сладкая ежевичность
этих глаз её, эти плечи…

Естественно, я подошёл. Не мог иначе.

Следующие пять дней были нашими
числами Фибоначчи.

– Среди залежей нефти я нашёл чёрную жемчужину, –
говорил я ей, – боже, какие горько-сладкие у тебя губы.

Она чуть артачилась,
смеялась, кусалась, царапалась,
потом вдруг на песок откидывалась и давай из меня выуживать.
Я рассказывал всё, что знал и всё, что не знал, конечно.
Про себя, про Россию, бескрайность её и млечность:

– Я мечтаю увидеть тебя в снегах берёзовых,
у меня от тебя крыша едет.

Едет, падает, разбивается на осколки.

Осколки впиваются в землю и прорастают суданскими розами,
рощами.
Боже, мя
храни от сумасшествия.

Ты в ответ улыбалась этой своей щербинкой,
забывала английский, говорила на языке динка,
а потом мы опять ныряли. Друг в друга, в космос, в воду.
Ты лежала на ней, – я такого не видел сроду –
чёрный лотос прекрасный на Белом Ниле.

Пять дней и, наверное, пятьдесят ночей. Не помню.
Этот омут, Господи. Омут, омут.
Этот кофе с нежным цветком ванили…

Храни её, Боже, храни, ты слышишь?
Мою потерянную Алишу.