Друг по средам

Мы сидим в твоей кухне, где старый паркет
Помнит осеннюю лужу оставленную нами.
Я сегодня опять твой домашний консьерж,
Что впускает тебя и не смеет местами
Поменяться с тем парнем, чей шарф на крючке.

Ты расскажешь, как он не заметил намёка,
И как кофе горчит когда он на уме.
Я налью тебе чай. Я не выдам ни вздоха,
Ни того, что внутри, под ребром и ключицей,
Ни того что душу рвет на куски, сметая позиции.

Я боюсь одного: перестанешь мне сниться.
В смысле «звать по средам». Боюсь, что исчезнет
Эта странная служба - быть главным по лужам
У тебя в коридоре, где старый паркет
Не скрипит подо мной, все потому что не нужен.

Я боюсь тишины в собственном телефоне.
У меня в контактах - три спама, такси,
Мамин номер и ты. Я, как старый айфон в зоне
Вечной зарядки ноль-сто, не могу спасти
Себя от того, что однажды экран погаснет

Ты - единственный ток в моей нервной системе.

Вот смотри: я придумал себе, будто нужен.
Я приклеил себя к твоей жизни, как обои клеем к стене,
Пять минут говорила про этого, с рынка,
Что торгует цветами и дарит тебе
Георгины бесплатно. Я слушаю Сплин
Мне так страшно, что ты меня просто забудешь
Между делом, как зонт у вагона метро, который
Я однажды тебе протянул в ливень апреля.

Ты вернула. Спасибо. Но если б ты знала,
Что я этой единственной вещью спасаю
Себя от паденья в бездонную яму,
Где ни эха, ни скрипа, ни «как твои планы?»,
Ни «встретимся в среду», ни «хочешь пройтись?».
Я, как старый рояль в коммунальной квартире,
Стою и фальшивлю, но ты сообща
Мне не скажешь об этом. Ты просто играешь
Иногда, проходя, пару беглых аккордов,
И я каждой струной удержать умоляю
Этот звук. А потом - тишина.

Я не знаю, как жить без твоей фонограммы.
Без того, чтобы утром: «Как спалось?» «ну как ты?»
Остаётся только: Привет, сегодня занята ты?
Я умею дружить. Я умею быть тенью
Так, чтоб ты не скользнула по луже прямо в эти объятья.

Я боюсь, что однажды по чьему-то хотенью
Ты проснёшься счастливой. И я, как проклятье,
Перестану быть нужным. Ведь счастливым не нужен
Тот, кто слушал про боль и носил мандарины.

Я боюсь, что меня обнаружат снаружи
Как пустую коробку от старой картины,
Где давно уже холст заменили обоями.
Я боюсь тишины. Я боюсь, что в квартире
Будет пахнуть не чаем, а пыльными слоями
Дней без твоего голоса. В этом эфире
Я замёрзну до смерти быстрее, чем в стужу.

Но гораздо страшней, если лужа в прихожей,
Та, что осень однажды внесла на твой паркет,
Вдруг исчезнет сама. Не просохнет. О боже,
Просто кончится срок. И не будет примет,
Что я всё ещё тот, кто по средам приходит
И стоит над водой, отражаясь в кривом.

Я боюсь, что однажды не станет такого
Места в доме твоём. И погаснет мой свет,
Не зажжённый никем. Ты не вспомнишь, не глянешь,
Не заметишь, что высох последний крестраж.
Ты счастливая выйдешь, и дверью не хлопнешь,
И паркет под тобой будет чист, как картон.
Ни развода, ни влаги, ни нашей приметы.
Только ровная гладь, где никто не стоял.

Я боюсь тишины. Но ещё я, похоже,
Боюсь суши. Когда испарятся следы,
Не останется даже намёка на то, что
Я здесь был, я стоял, я смотрел на паркет.
Ты пройдёшь, не заметив сухое пятно, что
Было лужей. И мне оправдания нет.