Тайны острова Буян Глава 2 Встреча с Печурой

Долго ли, коротко ли шёл я по тому лесу — не скажу.
На Буяне время, казалось, не имело ни начала, ни конца, то растягивалось, как карамель, то сжималось в мгновение. То ли день прошёл, то ли ночь — а может, и вовсе вечность, застрявшая между двумя солнцами.
Ноги сами несли меня вглубь чащи, будто остров вёл за руку, а я лишь послушно следовал.

Дорога, если её можно было так назвать, петляла между гигантскими деревьями, чьи стволы были покрыты светящимися лишайниками, а кроны терялись в туманной дымке. Иногда путь преграждали заросли колючих лиан, переливающихся всеми оттенками фиолетового, чьи стволы извивались, словно застывшие в танце змеи.

Поляны, усыпанные кристаллами, издавали тихий, мелодичный звон при малейшем дуновении ветра. Цветы не цвели — они светились: синие, как полярное сияние, розовые, как закат, белые, как первый снег. Некоторые закрывались при моём приближении, сворачиваясь в бутоны-фонарики.

Воздух был густым, напоенным ароматом неведомых трав и сладковатой пыльцой,
от которой слегка кружилась голова. Иногда ветер приносил ноты чего-то пряного, древесного, словно корица и кедр, смешанные с запахом дождя на горячих камнях. Потом вдруг — горьковатый аромат папоротников с листьями, похожими на кружево из малахита. А под ногами — влажный, глубокий запах мха, который светился изумрудными искорками при каждом моём шаге.

Лес этот был полон жизни, но жизни странной. Порой из зарослей доносилось мелодичное пение, похожее на звон хрустальных колокольчиков, а иногда – низкое, утробное урчание, от которого стыла кровь в жилах. В ветвях мелькали существа с прозрачными крыльями и глазами, как угольки. Они не пели, а шептали на языке, похожем на шуршание шёлка.
По стволам ползали моллюски с раковинами, переливавшимися перламутром всех оттенков — они оставляли за собой серебристые следы, которые медленно таяли
в воздухе.

Я видел существ, похожих на светящихся мотыльков размером с ладонь, порхающих между деревьями, и тени, скользящие по земле, которые, казалось, имели собственную жизнь. Один раз мне пришлось замереть, когда мимо проплыло нечто огромное, похожее на летающий остров, покрытый мхом и светящимися грибами.

Иногда из-за деревьев выглядывали маленькие существа — похожие на лисиц,
но с глазами, светящимися как угли. Они не пугались меня, лишь внимательно наблюдали, а одна из них даже последовала за мной на короткое время, прежде чем раствориться в тени.

Я шёл, и лес вокруг становился всё гуще, а свет двух солнц пробивался сквозь серебристо-медную листву всё реже. Кристаллы звенели всё громче, создавая какофонию, которая, казалось, пыталась заглушить мои собственные мысли.
Внезапно, деревья расступились, открывая поляну. Посреди неё я увидел старые развалины. Среди поросших мхом камней возвышалась старая, почерневшая от времени печь.

Это была не просто печь, а целое сооружение, сложенное из огромных, оплавленных камней, покрытых древними рунами. Из её широкой пасти вырывался не дым, а клубы золотистого пара, а в воздухе витал едва уловимый запах дыма и чего-то сладковатого, похожего на печеные яблоки. Печь топилась сама собой, её огонь горел ровным, ласковым пламенем, не обжигая, а лишь согревая. Казалось, она была живой, пульсирующей энергией.

Я подошел ближе, и из глубины печи раздался скрипучий голос, похожий на звук старой двери на ржавых петлях:
— Ну-ну, кто там шастает?
Из темноты показалось лицо. Оно было словно вылеплено из глины, с глубокими морщинами, напоминающими трещины на высохшей земле. Глаза, маленькие и блестящие, как угольки, внимательно изучали меня. Голос прозвучал снова, теперь уже с лёгкой усмешкой:
— Чего молчишь? Или язык на берегу оставил?
Я сделал шаг назад, но заставил себя ответить, стараясь, чтобы голос не дрожал:
— Я... не знаю. Кажется, я заблудился. И не помню, кто я.
— Хе-хе-хе! Заблудился? На Буяне? Да тут все дороги ведут куда надо, только не все об этом знают. А память... — уголки-глаза прищурились, — память — штука капризная. То ли её нет, то ли она спряталась.

— Вы знаете этот остров? — спросил я осторожно. — Вы... кто?
— Кто? — повторил он голосом похожим на треск сухих веток под ногами.
— Хранитель очага. Печных дел мастер. Дух-печник, если тебе так привычнее.
А звать — Печура.
— А ты кто и каким ветром занесло сюда?
— Я… я не знаю, как сюда попал, — пробормотал я, чувствуя себя неловко под его пристальным взглядом.
— Ищу дорогу…
— Дорогу, говоришь, какую? — усмехнулся дух, и его голос заскрипел ещё сильнее.
— Дороги тут всякие есть. И прямые, и кривые, и такие, что в никуда ведут.
Но раз уж пришел, значит, судьба.
А судьба, она как тесто – меси, меси, а всё равно по-своему выпечется.

Он высунул из печи глиняную руку, похожую на корень старого дерева.
— Вот тебе, путник, три совета. Слушай внимательно, а то потом не говори,
что Печура не предупреждал.
Но помни — два из них ложь, один — правда.
Я кивнул, крепче сжимая в руке три предмета, подаренных старухой в бане: ржавый ключ, стеклянный шар и кулон-капсулу с песком.

— Первый совет, — начал дух, — «Если хочешь найти выход, ищи то, что всегда возвращается к началу».
— Второй совет, — продолжил печник, не давая мне опомниться.
— Истинный путь лежит через то, что ты потерял.
— А третий совет, — проскрипел дух, и в его глазах мелькнул озорной огонёк.
— Чтобы увидеть правду, закрой глаза и слушай тишину.

Я почувствовал, как голова идёт кругом.
— Ну что, понял? — спросил дух, снова прячась в глубину печи и почему-то показывая рукой налево.
— Выбирай, куда идти.
Я хотел спросить его о медальоне, о трёх предметах, о том, как выбрать верный путь, но слова застряли. Внезапно в груди что-то сжалось — не страх, а странное ощущение, будто время вокруг меня замедлилось, а печь стала центром вселенной.
Я хотел уйти, но ноги словно приросли к земле.

В голове мелькнула мысль отдать духу кулон-капсулу с песком — подарок, знак благодарности за советы. Но вместо того, чтобы протянуть руку, какая-то неведомая сила внутри меня, заставила поступить иначе.
Я сжал кулон крепче и спрятал его в карман.

Печура нахмурился:
— Хм, странно ты поступаешь, путник. Обычно гости щедры и открыты.
Но, может, это и к лучшему.
Я попытался объяснить, что хотел спросить, но слова снова не вышли. Вместо этого я повернулся и пошёл в противоположную сторону от той, куда указывал дух, словно внутренний голос подсказывал мне идти именно туда, где свет багрового солнца казался самым тусклым.

— Не спеши, путник. Через миг пойдёт дождь, который смоет все тропы.
Пережди здесь.
Я не поверил — небо было ясным, два солнца висели в зените, отливая медью и золотом. И вдруг в ту же секунду первое солнце дрогнуло. С его края сорвалась золотая капля и полетела вниз. За ней — вторая, третья... Со второго солнца посыпались медные струи.

Дождь из света. Не вода — густой свет, падающий тихо, без звука. Золотые и медные нити переплетались в воздухе, создавая живой занавес. Там, где капли касались земли, они не впитывались, а рассыпались искрами, которые тут же гасли.
Я отпрянул к печи. И увидел чудо: на расстоянии вытянутой руки от старых камней капли света превращались в пар. Не в туман — в сияющую дымку, которая висела в воздухе, переливаясь всеми оттенками. Я стоял внутри этого мерцающего кокона, сухой, в то время как вокруг весь волшебный мир купался в беззвучном потоке.

— Тепло старых камней, — пояснил Печура, его лицо тоже отсвечивало переливами.
— Оно держит дождь на расстоянии. Это не вода — это свет, который смоет твои следы, твои мысли о пути. Уйдёшь из этого круга — потеряешь направление, то откуда и зачем пришёл.
Я хотел уйти, но остался.
Не из-за страха промокнуть — как можно промокнуть от света? — а из-за красоты. Такой дождь я видел впервые.
Дождь закончился так же внезапно, как и начался.
Последние золотые капли повисли в воздухе, словно не решаясь упасть, а потом растворились, оставив после себя лишь лёгкое свечение на мокрых камнях.
Два солнца снова сияли в полную силу, но теперь их свет казался приглушённым, будто вымытым.

Печура вылез из печи, отряхнул несуществующую пыль с рукавов и ткнул пальцем налево:
— Вот твой путь. Иди, пока свет не сменился тенью.
Я посмотрел в указанную сторону. Тропа, едва заметная, вилась между камней, уходя в чащу. Всё во мне кричало: «Иди туда!»
Но я вспомнил. Всё здесь — наоборот. Хотел спросить — промолчал. Хотел уйти — остался. Значит, и сейчас: хочу пойти налево — пойду направо.

Я кивнул Печуре, сделал шаг влево, к тропе... и резко развернулся. Не глядя на его удивлённое лицо (или может, ухмылку?), я пошёл вправо, туда, где не было тропы, где валялись груды камней и росли колючие кусты, которых не касался дождь света.
— Эй! — донёсся сзади голос. — Не туда!
Но я уже не слушал.
Ноги увязали в сырой земле, колючки цеплялись за одежду, но я шёл.

Сзади, у печи, Печура что-то пробормотал, но ветер унёс слова.
А я шагал в противоположную сторону, в глушь, чувствуя, как правило «наоборот» ведёт меня куда-то. Куда — я не знал. Но это было моё решение.
По дороге я заметил, что шар из тёмного стекла в моей руке начал мерцать ярче, словно реагируя на мой выбор.
Лиса с горящими глазами, что следовала за мной ранее, появилась вновь, но теперь её взгляд был серьёзным, почти предупреждающим.

Я шёл дальше, не зная, что ждёт впереди, но ощущая, что каждый шаг — это шаг в неизвестность, где правда и ложь переплетаются, как серебристые листья на ветру.
Я остановился у ручья, вода в котором текла не вниз, а вверх, к источнику, терявшемуся в перламутровом тумане. Это было завораживающее зрелище: струи, сотканные из жидкого серебра и лунной пыли, поднимались по склону, переливаясь под двумя солнцами.

Вместо камешков на дне лежали гладкие чёрные обсидианы, отполированные до зеркального блеска, и каждый отражал небо по-своему.
Вода не журчала, а напевала — тихую, древнюю мелодию, похожую на звон хрустальных колокольчиков, разносимых ветром.
Иногда в потоке мелькали прозрачные рыбки с крыльями стрекоз, они вспыхивали радужными искрами и исчезали, как сны.

Сердце ёкнуло: я вспомнил первый совет. «Если хочешь найти выход, ищи то, что всегда возвращается к началу». Вот же оно — прямо передо мной! Вода, возвращающаяся к своему истоку. Значит, я на верном пути.

Шар в руке пульсировал тёплым светом, но теперь в его мерцании было что-то нервное, словно он пытался передать мне тревогу.
И тут из-за кружевного папоротника вышла лиса. Её шерсть цвета индиго переливалась всеми оттенками чудного леса, переходящими в лиловый на боках и серебристую дымку на груди. Глаза горели не просто ярко — в них горел яростный огонь.

Она встала поперёк тропы, перекрывая мне путь вдоль ручья.
Хвост, пушистый и мерцающий словно созвездие, лежал неподвижно на земле, образуя барьер из света и тени.
Я попытался обойти её слева — лиса мгновенно переместилась, оставаясь передо мной. Справа — та же история.

«Пошла прочь, — пробормотал я. — Я должен идти.»
Сделал шаг вперёд, наступая почти на её лапы. Лиса не отступила.
Вместо этого она подняла голову и выдохнула.
Не воздух — струйку серебряного тумана, которая обвила мои ноги, холодная и невесомая, но удерживающая на месте.
Я отшатнулся.
Туман рассеялся.
Лиса смотрела на меня, и в её глазах я прочитал предостережение.
Но отчего? Ведь выбор был сделан верно.