Осколки небес в глазах его

Каждое утро я просыпалась с одной мыслью: сегодня он не разобьет мне сердце. А потом он звонил. Голос, похожий на тёплый виски и бархатную тьму, обволакивал сознание, и я тонула в нём снова, зная, что это — начало конца.
Он пришёл ко мне под дождём, промокший до нитки, с букетом помятых полевых цветов, украденных, я уверена, с чьей-то клумбы. «Соскучился», — сказал он, и в его улыбке сияли осколки небес. Он мог целовать так, будто высасывал из меня всю боль мира, а через час бросить ледяной взгляд и уйти, хлопнув дверью, потому что моё молчание показалось ему обидным. Его смех был музыкой, а гнев — лезвием бритвы, проведённым по душе.
Тот вечер пах дымом и дорогим коньяком. Мы сидели на полу его лофта, а он, откинув голову на спинку дивана, водил пальцами по моему запястью, следя за пульсом. «Ты боишься меня», — констатировал он беззвучно, и это не было вопросом. Его прикосновение обжигало, как прикосновение к открытой ране, которая и манит, и пугает. Я видела в его глазах ту самую бездну, которая затягивала, и ангела, который мог уронить одно-единственное слово доброты, переворачивающее всё внутри.
Он придвинулся ближе, его дыхание смешалось с моим, а мир сузился до точки соприкосновения наших губ. В воздухе повисло немое предложение, заряженное всей тяжестью нашей токсичной, неправильной, но неистребимой связи. Его рука скользнула под подол моего платья, ладонь была шершавой и бесконечно знакомой, и в этом жесте был и вопрос, и вызов, и обещание новой раны. Он ждал моего движения, моего вздоха, моего участия, чтобы продолжить этот танец, где мы всегда резали друг друга об острые грани своей любви.