Страх, Секс, Смерть, Реквием

Ощущаю пульс небес бирюзовых:
Человек смертен и страшно, что внезапно — в этом родовой приговор.
Жаль, тебя не стало, девочка… и в каждом лице с тех пор
Я вижу её — матушку-смерть и свой страх,
Что рос во мне, как в палец вросший ноготь.

Сколько я прожил этих горе-зим,
Среди гор трусов я — Марк гора Гаризим.
Взорвутся сотни моих Хиросим,
Опешив, жизнь согнёт в петлю, и я в ней, как Есенин.
Как выбраться из этой мерзкой сели,
Где тонут все, кто тоже не хотели?


В морг войду я к ней в полночный час
(Они кричат: «последний ты ублюдок»)
Для них весь мир замрёт сейчас
И станет тише, чем рассудок.

Пусть ледяной её приказ —
Смотреть в лицо лишь одним глазом,
Она прекрасна, как отказ,
Как бездна, что всё время рядом.

Гроб подобран ей отлично,
И она прекрасна, как беда,
В венце из тлена и тумана.
Я лягу с нею навсегда,
Чтоб заглушить разрыв и рану.

(«Уходи, маньяк» — кричат во тьме,
Но я уже сижу на ней)

Не разжимая мёртвых рук,
Не приму я отрицания,
И тишина сомкнётся в круг,
Как вечный символ умирания.

И пусть соседи — черви и земля,
Я знаю: путь один — пологий,
Но перед тем, как ночь пришла,
Я встал и посмотрел ей в ноги…
(я помню — туда мне и дорога)

Я последним был у этой дамы.
Смерть — ты лгунья,
Я тронул край — и жив поныне.
Разбитый храм, гнилая гавань,
Но есть в падении гордыня.
До смерти я — спящая мина
и ты никого так не любила.