Старая мразь

В окопе сыром я лежу, в тишине,
Мечтаю о воле, о светлой весне.
Но мечты обрывает снаряд — прямо в трёх метрах —
Прилетела герань, и я кричу “Меня контузило, брат!”.

Очухавшись, автомат сжимаю в руке,
Старый, ржавый Калашников, верный в мне в этой тоске.
С ним обнявшись, лежу, жду в промёрзшей земле
Очередного прилёта, как в страшном бреду.

Но взрыва всё нет. Поднимаю главу,
Поле боя лениво вокруг обведу.
Из соседнего кратера — слышу жалобный вой:
Это Никита уходит на вечный покой.

А Никиту дома ждет мать — милая, старая женщина
Только к сыну на холмик придёт она, бедная.
Ни жены, ни детей, ни братьев у гроба —
Всем на героя плевать! А быть героем не хотел Никита, озлобленный.

Никита хотел лечить, быть врачом, но не сбыться тому —
Злой препод завалил того ни за что. Потому
Из шараги забрали на фронт — и в грязи, в огне
Встретил он смерть свою, толком жизни не видев.

А препод живёт и злорадствует дальше, старая мразь.
Убить бы такого — но мало. Не всем это, видно, понять.
Никиты нет, а подонок — живой. Что за дьявольский план такой?
Никто не узнает мотивов его. Никто никогда не поймет пидораса.