Странная страна

Странная страна

В странной стране, где шторы — как закон,
Где каждый шаг и взгляд под микроскоп внесён,
Жил человек — он утром пил кофе у окна,
Голый стоял, рассвет встречая без труда.

А за окном — весна, и воздух свеж и чист,
Тополиный пух кружится, словно первый лист.
Внизу — дворник метёт, воробьи снуют,
И сирень в цвету — душистый, нежный уют.

Он не искал скандалов, не бросал вызов миру,
Просто любил момент, когда день открывает двери.
Когда небо — как шёлк, нежно;голубое,
А солнце — как мёд, тёплое, золотое.

Но в дверь его однажды постучали втроём:
Милиционер, управдом, общественник — в строю своём.
Шум поднялся, голоса звучат сурово,
А за окном всё так же — сирень, трава, снова.

— Нравы расшатываете! — кричит управдом гневно,
— Пропаганда аморальности! — вторит общественник ревностно.
А милиционер кивает, в блокнот что;то пишет строго,
И только женщина та, что следила, молчит у порога.

«Капитализм насаждаете!» — грозно звучит обвинение,
Словно в чашке кофе — крамолы зерно, сомнение.
Человек стоит, растерянный, в утренней тишине,
А они вещают о морали, о долге, о стране.

Ушли все, кроме той, что следила годами,
Она принесла занавески — тяжёлые, с узором старинным.
— Надо же было кому;то эти нравственные занавески повесить, —
Промолвила тихо, гвоздь забивая, чтоб мир «исправить».

Шторы закрыли окно — нет рассвета, нет простора,
Но в сердце что;то шевельнулось, будто начало разговора.
«Рассвет есть и за шторами, — сказала она вдруг, —
Просто его не видно. Но он есть, мой друг».

Назавтра утром он встал, кофе заварил по привычке,
Шторы раздвинул, окно открыл — и встал у стекла привычно.
В доме напротив женщина подняла чашку чая,
Улыбнулась — и в этом была вся правда простая.

Постепенно в окнах соседних шторы стали раздвигаться,
Кто;то открыл форточку, кто;то начал улыбаться.
Дворник, метущий листья, поднял глаза к небу,
И в этом взгляде — свобода, которой не было прежде.

Над двором — облака, как белые корабли,
Ветерок играет листьями, шепчет: «Живи, люби».
Дети смеются, голуби кружат над крышей,
И мир, казалось, стал чуть-чуть ближе, тише.

Странная страна, но в ней люди учатся видеть,
Что счастье — не в правилах, а в праве им не следовать слепо.
Что рассвет — он всё равно есть, даже если закрыто окно,
А если его открыть — станет светлее всего.

И женщина та, что вешала шторы, теперь приходит в гости,
Пьёт кофе с ним у окна — без всяких вопросов и злости.
Они смотрят на город, где окна один за другим
Раздвигают шторы — и мир становится вдруг другим.

Внизу — фонтан журчит, в нём отражается солнце,
На скамейке старушка кормит голубей в оконце.
Всё так же сирень цветёт, тополиный пух летит,
Но теперь в каждом окне — кто;то рассвет хранит.

____________________________________

Психологическая гражданская новелла «Странная страна»

Часть 1. Утренний ритуал
Иван Петрович любил утро. В шесть тридцать он ставил турку на плиту, ждал, пока поднимется густая коричневая пена, и переносил чашку к окну. Затем отходил к шкафу, раздевался догола и возвращался к окну — так было удобнее любоваться рассветом.

Город внизу просыпался: дворники сметали опавшие листья, школьники бежали к автобусу, а в булочной напротив уже пахло свежим хлебом. Иван Петрович делал глоток кофе, щурился на солнце и чувствовал себя абсолютно счастливым. Он не видел в этом ничего предосудительного — просто утренний ритуал, момент единения с миром.

А в доме напротив, на третьем этаже, в точно такое же время у окна вставала Анна Сергеевна. Она не пила кофе, а заваривала чай с мятой и смотрела, как сосед напротив наслаждается своим утренним кофе. Сначала она возмущалась, потом привыкла, а потом… потом ей стало любопытно.

Часть 2. Общественный приговор
Однажды утром всё изменилось.

В дверь громко постучали. Иван Петрович, всё ещё голый, подошёл и открыл. На пороге стояла целая делегация:

милиционер в фуражке, нервно теребящий фуражку;

управдом — полный мужчина с красным лицом и свирепым взглядом;

общественник из домового комитета — тощий, с горящими глазами;

Анна Сергеевна, которая теперь смотрела на него не с любопытством, а с осуждением.

— Что это за безобразие?! — закричал управдом. — Нравы расшатываете? Капитализм насаждаете?

— Да какой капитализм? — растерялся Иван Петрович. — Я просто кофе пью…

— Именно! — подхватил общественник. — Пьёте кофе! Голый! На виду у всего дома! Это же пропаганда аморальности!

Милиционер хмуро кивал, делая пометки в блокноте. Анна Сергеевна молчала, но её взгляд говорил яснее слов: «Как вы могли так меня подвести?»

Делегация долго что;то кричала про нравственность, про социалистические ценности, про ответственность перед обществом. Иван Петрович стоял и слушал, чувствуя, как внутри растёт странное ощущение нереальности происходящего.

Наконец они закончили свою речь, пригрозили мерами воздействия и начали расходиться. Ушли все, кроме Анны Сергеевны.

Часть 3. Нравственные занавески
— Надо же было кому;то эти нравственные занавески повесить, — вздохнула она, доставая из сумки рулон плотной ткани.

Иван Петрович молча наблюдал, как она крепит карниз, вешает тяжёлые бордовые шторы. Они были уродливыми, с выцветшим узором, но Анна Сергеевна явно гордилась своей инициативой.

— Вы понимаете, что это абсурд? — тихо спросил он.
— Понимаю, — неожиданно спокойно ответила она. — Но если я этого не сделаю, сделают другие. И тогда будет хуже.

Она отошла на шаг, оценивая результат. Шторы полностью закрывали окно.

— А как же рассвет? — спросил Иван Петрович.
— Рассвет есть и за шторами, — ответила Анна Сергеевна. — Просто его не видно. Но он есть.

Она ушла, оставив его одного в комнате, где ещё пахло кофе, но уже не было видно солнца.

Часть 4. Странное время
Вечером Иван Петрович сидел у зашторенного окна и думал.

«И вообще, время было странное, люди в нём были странные. И страна была странная», — крутилось у него в голове.

Он вспомнил, как в детстве его учили: «Будь как все». В школе — «Не выделяйся». На работе — «Не высовывайся». А теперь вот это — «Не смотри на рассвет голым».

На следующий день он встал пораньше, заварил кофе и подошёл к окну. Шторы были на месте, но он раздвинул их, открыл окно настежь и встал так, чтобы его было видно.

В доме напротив Анна Сергеевна как раз заваривала свой чай с мятой. Она увидела его, замерла, потом медленно подняла чашку и сделала глоток. И вдруг — улыбнулась.

Часть 5. Маленькие бунты
Через неделю Иван Петрович заметил, что в соседнем доме тоже кто;то раздвинул шторы. Потом ещё в одном окне. А однажды утром он увидел, как дворник, подметавший листья, на секунду остановился, поднял голову к солнцу и улыбнулся.

Анна Сергеевна теперь каждый день махала ему рукой из своего окна. Однажды она даже вышла во двор и принесла ему пачку хорошего кофе:
— Это не в знак одобрения вашего поведения, — строго сказала она. — А просто потому, что вы любите хороший кофе.

— Спасибо, — улыбнулся Иван Петрович. — А вы приходите как;нибудь утром ко мне. Попьём кофе вместе. У окна.

— Посмотрим, — неопределённо ответила она, но в глазах у неё что;то блеснуло.

Эпилог
Странная страна продолжала жить своей странной жизнью. В ней по;прежнему были управдомы и общественники, милиционеры и строгие правила. Но где;то между этими правилами, за тяжёлыми бордовыми шторами, люди начали вспоминать, что они имеют право на маленькие радости.

И что рассвет — он всё равно есть, даже если шторы задернуты. А если их раздвинуть — он становится ещё прекраснее.