Гребешок

На Светлую Пасху отец возвернулся с ярмарки. С отрезами ткани на платья цветными, яркими. И бусок привёз, и коврижек для всех медовых. Шаль с кистями для старенькой матери – издавна вдовой. Гребешок для Ариши – любимой меньшой хохотушки. А первому внуку – свистульки, пистоль, погремушки. Гребешок тот приметный – берёзовый полумесяц. Таким не зазорно хвастаться меж ровесниц.  Ариша хвалилась сестрицам, смеялась, плясала. Отец улыбался. За окнами были Русалии – первые, те, что для люда опасные самые.

В первую ночь Ариша не спит да слышит – кто-то жасмин под окошком рукой колышет, сыплет смех, что серебряный звон монеток. Арина глядит – за стеклом никого и нету! Только шепчет вьётся, будто бы скользкий шёлк: «Отдай мой гребешок!»
Наутро девка рассказывает сестрицам, маменька поспешает перекреститься. Белеет вдруг, как полотно льняное, отец.
– Тятя, ведь ты купил ту расчёску, правда? Как серёжки, платки, ленты и нам колец? – спрашивает жена, муж отводит взгляды.
– Я нашёл тот гребень на берегу речушки. Ну, и взял, коли он лежит никому не нужный...
 – Так в Русалии, Саввушка! Горе, беда-беда!
У дочек на лицах от радости ни следа. Какая радость – русалку позвать к порогу? Тут плачь ли у мамки, молись ли усердно богу, а коли захочет, нечистая – заберёт.
Отец обнимает Аришу, по косам гладит:
– Не плачь, голубушка, как-то с бесовской сладим! Дадим от ворот ей нашенских поворот!

Каждую ночь скребется в окно и в двери, ухает филином, рыкает диким зверем, поёт и хохочет, прыгает по ветвям. Савватий ружьём в темень тыкает: «Не отдам!»
И тогда, на седьмую ночь, когда спят все в доме, покойница забирает малютку Проню – первого внука Савватия, что гостит у бабки с дедом и тёток без мамки с папкой.
– Господи, господи, господи, попусти! – рыдает Савва, кидаясь за тын без шапки.
Босой, в рубахе, по стылой тропе бежит. Да разве же мёртвая вдруг пожалеет жизнь? Утопит Прошу, как есть, ведь его утопит! То чудится хохот, то слышится странный топот – морочит, проклятая, в сотый ведёт кружок.
«Отдай мой гребешок!»
Ариша тоже бежит прямо за околицу – вызволять племянника-кроху из рук покойницы.
«Порошечка, милый, только держись-терпи! Темно, и не видно толком куда ступить, и от ветра спине под сорочкой простой свежо.
«Отдай мой гребешок!»
Ночь шипит и скалится, словно скребёт ногтями, тонкие ледяные ручищи тянет, Ариша твердит себе «Всё будет хорошо!»
 «Отдааай мой гребешшок!»
И голос уже не девушки, а старухи – скрипучий, надломленный, слишком бледен и сух он. Куда и пропал переливчатый вдруг смешок.
«Отдай мой гребешшшоооок!»
Ариша тянет руку с красивым гребнем, и тут луна встаёт на беззвездном небе, и видит девушка – в бОсых ногах русалки лежит прямой, словно брошенная кем палка, бледнющий мальчик – её ненаглядный Проша, на свете самый ласковый и хороший.
– Жив, не пугайся, просто во сне пришёл. Спасибо за гребешок!
 И плеснула прядями цвета лунного света, и растаяла за можжевельниками и ветром.

17 апреля 2026 г.