Город серого мрамора

И страха перед смертью нет


Нет скорби о потерянной земле,
нет страха перед смертью во Вселенной...

И. Бродский


Потерянной земли как не было
Так и не будет никогда. Предмет
Лишь может неодушевленный
Потеряться навсегда. И Ялта
С Бродским в сумрачном кафе
Была всегда как память о былом
Величии. Коктебель, Феодосия.
Волошин или Грин. И Лев Толстой.
И многие другие. Россия. Более
Никак. И страха перед смертью
Нет. Историю не переврать
Идиологией ворюги. Воруйте
У себя, свое. И Солженицын был.
И был российским. Но греческая
Церковь в Петербурге запомнилась
Значительно сильней, чем зал
Концертный в православном храме.
Не парится Челябинск. Столица
Всей культуры. Который год.
Который век.

2026


Все приходят к Богу


Все приходят к Богу когда-то,
Пусть великие были дела.
Императоров не назначая,
Нам самих себя не понять
До последнего дня.

После смертного часа был.
Не еденичный итог. Навсегда
Не уходил, если подумать, то
Только Бог. Хватит сравнивать
Времена. И забвения Эпох.

И все спорят о новой поэзии
Создавая по классику храм.
Не науки или религии. Самим
Для себя. Песен новых две.
И нет книг стихов. И решает
Город серого мрамора быть
Самим собой.


2026


Пишу стихи и читаю много


И снаружи темно, если быть
В потемках. И дружить ещё
С такими же громкими. Быль
Не напишет поэт из пула,
Хоть и нужна мускулатура
Для познания новой силы.
Мы приходим опять к борьбе
С удушием. И это красиво,
Если выживет Бродский. Но
Новый Иосиф пока для нас
Не в почете. Я пишу очень
Тихо, смотря на кризис, он
Опять ничего не приблизит.
Не увеличит мои доходы.
Ложь была и будет. Статья
Коррупция имеет пределы
За океаном и у Мавзолея.
Никого не читал, но лучше
Слышать все это на русском,
Чем ненависть будет, причем
Всечасно. Я не был давно
В реальности быта. Начало
Его в слове квартира. Лишь
Мысли о долге перед этой
Империей останутся навсегда.
У граждан. Или нет их.

Гражданин второсортной эпохи -
Это гордо звучит, но Эпоха в почете.
Автор слов снова бесит какие-то
Силы. Но их придушат. Совсем
Не слушают. И война не стала
Общенародной. Даже в Москве,
Что совсем не ново. Я пишу стихи
И читаю много. Универ от хоккея
Гордо читает другие сонеты.
И кого-то слушает. Не считая,
Что это заслуженно.

2026


Жить за пустыней


Эпиграф

Жизнь не медаль, видная нам словом и бюстом.
В жизни есть даль, близкая снам, чуждая чувствам
злым и благим, где ни ногой Бог и свобода.

И. Бродский


— Значит… значит, не так уж там хорошо?

— Нет, почему, хорошо… глаз радуется. А проку от всей этой красоты мало. Скажем, стоя;т апельсиновые деревья — целая роща, а в ней похаживает человек с ружьем. Если ты тронешь хоть один апельсин, он тебя пристрелит, — такое ему дано право. А на побережье есть один хозяин, у которого этой земли миллион акров. Он газеты, что ли, печатает.

Джон Эрнст Стейнбек


Жить на краю, и не видеть
Новый оплот. И я не одинок,
Много всего. Родина мнится.
Бог и свобода. Нет перемен.
Прошлое в будущем. Он
Жизнь любил, она его нет.
И это все повторится?

Снова пишу, не уезжал.
Я не уеду. Остался мотив.
Память в раздрыв. Кто-то
Убил. И перепил. Памяти нет
И не будет. Доехать бы всем
До пустыни. Там тишь. Но
Прошлое снится.

А за песками нет егерей! Там
Красота! И все забудем. Там
За песками оплот самолюбий,
Идей. И без иллюзий. Выпей
Вискарь, пока продают. Всем
Будут сниться нищая жизнь
До пустыни в лесу, из памяти
Лица.

2026