Жатва Плебея в мифах

А может, это небо и вовсе фальшиво?
А может, этот свет горит некрасиво?
И, может, есть правда в огне и во мраке,
Но мы стремимся не к той стороне медали?

Где ты, о гнетущее то мгновенье,
Когда я писал тебе эти стихи
О собственных горьких откровеньях,
О сброшенных шубах с плеча и тоски?

Где ты, когда слезала кожа,
Запрыгивая в синеву?
Как нос сбежавший силы множит,
Так я нашёл в огне одну.

Слеза, упавшая в мгновенье,
И страх, что выгрызал мне плевру, —
Что скажете вы мне теперь?
Я не приветствую потерь.

Меня, как брошенного в пепел,
Бросало из сторон во тьму,
Я поднимался и, чем крепче,
Тем быстрым бегом шёл к огню.

Мне протыкали горло, сердце,
Пихая лживые слова,
Я не открылся — я увечен,
И кровоточит пустота.

Я пожертвовал крыльями, отдал свой дух,
Но никто не заметил мой внутренний труд.
Закрылись глаза, как на жатве плебея,
И окна души не открылись, немея.

Не слышали крики, не чуяли рвани
Душевной лозы моей ранней,
Жестокое, тленное на стене содроганье,
Как Прометей с огнём на Голгофе.

Не встречайте.

Из всех чудес я стал четвёркой света.
Открыл я души, новые планеты,
Давал советы, спас в одно мгновенье,
Заблудших душ отвёл я в сад забвенья.
Чтоб жизнь казалась слаще в представление.

На берегах реки Стикс, кто с воем
Кричал о пораженье и о горе,
Я их не ввёл на чёрную плиту,
А возвратил к звезде и к серебру.

Хоть всё позабылось, я огнём не горжусь,
Я жертвовал всем из любви к вам, клянусь.
Я жертвовал чувством, прискорбно к стене,
Меня подобрали на цепи в огне.

Мне не было велено делать людей,
Справлять им судьбу, как Мойре, Медее.
Не страстной любовью, а верой в добро
Я продал в Тартаре душу с вином.

Не ждать мне конца, как у Орфея,
Я вечный скиталец во власти у зверя.
Крылья мне давно оборвали,
Но ангелом сотни раз называли.

Ослепли, быть может, вы, взгляды прохожих,
Запылились в тепле, сладость гложет?
Может, я Сизифом кинут на скалу
Вечно влачить сизифову мглу?

Но всё же я не Прометей, я сделал меньше
Для человечества — мой шаг помине мельче.
Огонь я не вернул вам в просторечье,
И свет, как Данко, не зажёг в кромешной сече.

Пандора, сердце же моё ты не обманешь,
Не Эпиметей я, чтоб в ловушку падать.
Я всё заметил бы — и счастье, и печали,
Сосуд бы не открыл я, полный яда.

Открыл бы я надежду, вынул пальцем,
И печень заклюёт орёл скитальца.
В цепях, во мгле, в мгновенье продал бы я глас,
Лишь бы свет прошёл в сердца — в каждого из вас.