Благословленное дитя Проклятое дитя

Язык — хищник: вырвется — и бьёт,
Ранит легко, не зная ни предела;
В нём человек до времени живёт —
И словом лишь становится всецело.

Одни слова — как тихий свет небес,
Как тёплый дар — без шума и веленья;
Они несут душе живой покой и вес,
Даруя рост, дыханье, обновленье.

Они — как руки: бережно хранят,
Отводят боль, уводят от ненастья;
И, словно сад, где мягкий свет разлит,
В них сердце учится простому счастью.

Другие — яд, невидимый на вкус,
Они ползут, как тень, в глубины мысли;
В них гнев и холод, в них беззвучный груз,
И вражды ростки в душе зависли.

И с ними боль незримо входит в дом,
И день за днём темнеет что-то в сердце;
И даже свет, что жил когда-то в нём,
Становится далёким и инерцией.

Но если всё — и свет, и тьму — без мер
Вложить в дитя, не выстроив границы,
То свет поднимет — но родится зверь,
Когда в нём гордость тихо воцарится.

Он возомнит себя превыше всех,
Начнёт смотреть сквозь призму превосходства;
И слабость будет вызывать в нём смех,
И в этом — странный вкус самовозвышства.

Но если в нём лишь холод слов жесток,
Что жгли без смысла, не давая света,
То в нём взойдёт тёмнеющий исток,
И мир для него станет лишь запретом.

И стоит ему только силу узнать —
Как вспыхнет в нём жажда без меры и цели:
Он будет крушить, обращать в пустоту
Всё то, что когда-то его не согрело.

Он будет сильных яростно ломать,
Чтоб выше стать над их живою волей;
А слабых — гнуть, давить и подчинять,
Чтоб власть казалась смыслом и основой.

Так свет и тьма, сплетаясь в глубине,
Растут в нас тихо, день за днём, как корни;
И слово — выбор, данный нам извне:
Куда склониться — к свету или в бездну тёмную.