Синяя ветка

На «Синюю ветку» можно было перейти всего два раза в жизни. Первый раз – в четырнадцать лет, это удовольствие стоило всего пятьдесят тысяч и было вполне доступно. Второй – в пятьдесят один, но цена взлетала до небес: пять миллионов и какой-то жуткий нефиксированный процент от состояния. Большинство людей пропускало обе возможности, потому что в четырнадцать – слишком рано, а в пятьдесят один – слишком дорого. Я знаю всего одного человека, который использовал всё своё состояние и поставил свою жизнь на второй шанс. Стоило ли это того? Наверное.

Алекс, назовём его так, родился в благополучной семье. Детство прошло так, как и должно: учёба, игры, каникулы. Ничего сверхинтересного или действительно запоминающегося. Когда ему было семнадцать, родители развелись и семья поделилась: он с сестрой остался с мамой, а братья переехали в другой город к отцу. Тогда он впервые в жизни задумался о «Синей ветке». Казалось, если бы он вернулся на несколько лет назад, брак его родителей можно было бы спасти. Он даже писал в Корпорацию письма с просьбой сделать скидку на его возраст и разрешить ему воспользоваться первым шансом. Но ответ был категоричным: «За истечением срока давности возможность аннулирована». После этого ветки стали его идеей фикс. Он изучил всю литературу, которая была доступна. Проштудировал спайки в жёлтой и красной, присутствовал на нескольких конференциях по чёрной и вёл переписку со специалистами по белой. Другие ветки были неплохо изучены и довольно логичны. Но синяя... Казалось, что она то приближалась, то снова отдалялась, чем сводила с ума. Иногда он запирался у себя в квартире и чертил одному ему понятные чертежи, или уезжал на какие-то сомнительные ретриты, из которых приезжал заросшим и с ещё более безумным взглядом, но всё было тщетно.

Тогда Алекс решил дождаться второго шанса. Надо было заработать очень много денег. И не просто заработать, их надо было ещё и не тратить. За это время его сестра и братья обзавелись семьями, квартирами и машинами. Алекс же копил. Он никогда не выбрасывал картофельные очистки и выдавливал зубную пасту до последнего грамма. Рубашки, как и штаны,  носились максимально долго, а подарки он дарил только на Новый год. Все прекрасно понимали, что к обычной жизни его уже не вернуть, но никакой опасности для окружающих он не представлял и большинство относилось к нему с сочувствием.

Мнение же семьи разделилось. Его пытались определить на принудительное лечение, но по мнению специалистов он признавался адекватным. Потом предпринимались попытки посягнуть на его сбережения, но он был непреклонен и даже на операцию кого-то из родственников ничего не дал. В результате на него махнули рукой и воспринимали, скорее, как недоразумение, которое по привычке надо было звать в гости.

Он играл как на бирже, так и в казино. В казино не сразу поняли на что он способен и в течение нескольких лет у него получалось выигрывать довольно неплохие суммы. В какой-то момент кто-то всё-таки сложил два плюс два, и вход в казино для него оказался закрыт. На бирже таких проблем не было, но и быстрых крупных выигрышей тоже. Надо было играть вдолгую. Если бы не его желание откладывать любые деньги, он бы считался очень состоятельным человеком, а так по одежде и манерам было трудно представить, что перед вами миллионер.

Он мог бы перейти на синюю ветку уже в сорок с чем-то, но правила есть правила. В день, когда ему исполнился пятьдесят один год, он побрился, достал из шкафа новый костюм и стал ждать. Ровно в девять тридцать раздался звонок и нейтральный голос сообщил, что его шанс может быть реализован в течение одной недели. Почему-то он записался только на час дня, хотя все слоты были свободны. После звонка он вышел на улицу и пошёл в торговый центр. Зачем-то съел мороженое и купил новый галстук. На место он приехал к двеннадцати. На подтверждение всех нюансов ушло ещё несколько часов. Когда подпись была наконец поставлена, его попросили подождать несколько минут...

Очнулся он уже дома под одеялом. Комната осталась такой же, какой и была: стены были обклеены плакатами, а на полу валялась одежда и кусочки огромного пазла, на который у него ушло два месяца. За окном щебетали птицы, а на потолке мерцали пластиковые звёзды. Он знал, что скоро все воспоминания улетучатся, и успел написать на стене только: «семья», «ветки» и «51». В течение всей своей жизни он пытался вспомнить, какой была его «предыдущая» жизнь, но это ему так и не удалось. Единственное, что он знал:  семья была для него очень важна и когда родители чуть не развелись, он приложил все усилия, чтобы они остались вместе. Каких-то особых высот в карьере ему достичь не удалось. Где только он себя не пробовал, но так и не откопал свою золотую жилу. От этого иногда становилось грустно, но его всегда успокаивала одна мысль – на какой-то из веток он всё ещё миллионер.