Сила слова первое эссе

Сила слова
(;; ;;;; ;; ;;;;;;)
В лирико-метафизическом смысле можно себе представить, что сила слова,  - о которой нам постоянно говорили и продолжают говорить как люди словом владеющие, так и люди, слова читающие или слышащие, - может быть выражена в терминах физических. То есть, она может быть представлена как произведение массы слова на его ускорение.
На первый взгляд может показаться, что это очередная технократическая уловка, пытающаяся формализовать заведомо не поддающееся формализации. Нет. Формализовать по-прежнему не получится. Разве что, с помощью нетрадиционных форм предложить очередную метафору, которая, как и любая другая, не сможет исчерпать предмет, но, возможно, приоткроет его с некоей новой стороны.
Думаю, следует начать с наиболее часто употребляемого способа возникновения в жизни слова: произнесения вслух. Ежедневно, практически все люди, способные говорить, делают это в том числе и словом. Мы слышим их от близких, от посторонних, рядом, издалека, с экрана, да мало ли как еще. Мы сами их произносим, и их могут слышать другие. И мы, по большей части, совершенно не озабочены силой этих слов. Ни когда мы это произносим сами, ни когда слышим слова вокруг. А между тем, эта сила есть всегда. Изредка, когда фон возникновения слова сам накален до предела либо эмоциональной, либо интеллектуальной температурой, мы физически ощущаем силу, которая присутствует в слове. Нас буквально бьет наотмашь такими словами, даже если мы не просто являемся адресатом слова или его источником, а всего лишь невольным свидетелем.
Огромной силой обладают слова искренней ненависти. «Сволочь!» - произносит человек другому человеку, в массу слова вкладывая всю свою глубокую неприязнь, все свое отвращение, негодование, презрение. А невиданное ускорение придает желание немедленного наказания адресата, вплоть до его полного уничтожения. В результате слово обретает невероятную силу. Шутка ли, и масса, и ускорение просто зашкаливают, заставляя упираться в предел измерительной шкалы стрелки воображаемых приборов. И эта сила ощущается не только тем,  кому конкретно слово предназначается, но, волею случая, и теми, кто это услышал, может быть, сам того не желая. Разговорный или образно-визуальный контекст, - не важно, это контекст живых людей, сидящих на соседней лавочке в парке, или же сюжетно-ситуативный фрагмент кинофильма, - является особого рода пространством обитания слова, которое будет произнесено. О существовании и свойствах этого пространства мы можем узнать либо постепенно, в предшествующем слову повествовании, изложенном рядом картинок или других слов, либо сразу, когда пространство произнесения слова обрушивается на нас так, что нам даже не приходит в голову задумываться о каких-то его фундаментальных основах. Как выстрел в глубокой тишине. Без подготовки, без нагнетаемого состояния ожидания. Когда для нас ничего не предвещало возникновения столь невероятной мощи. И именно второй, неожиданный вариант, является наиболее непостижимым. Конечно, не для того, кому конкретно слово предназначалось, а для невольного свидетеля, попавшего в «зону поражения». Конкретный адресат всегда подготовлен другим контекстом – чередой событий и поступков, которые предшествовали (и которые были осмыслены) именно в его жизни тому моменту, когда он был пронзен столь остро заточенным, тяжелым и стремительным словом.
Совсем другое дело, - но не другая форма измерения, - это слово любви. До изобретения кинематографа, как правило, эти слова были достоянием только одного говорящего и одного слушающего. Разумеется, речь идет о выражении искреннего чувства. Хотя, по правде говоря, это не проверяемое состояние. Сейчас, в русле нашего повествования, мы не станем делать акцент на проверке подлинности, поскольку не обладаем никакими сведениями о методе данной проверки. Мы допускаем, что в момент  произнесения слова любви, чувство говорящего является искренним. «Люблю!» - говорит один человек другому. И в массу слова вкладывает все свое. Совсем все. Самопожертвование, заботу, нежность, восхищение, трепет осознания возможного отказа, боль предшествующего одиночества.  А в ускорение – желание взаимности, желание принятия, желания быть вместе, желание будущего счастья и надежду на скорейшее воплощение всего здесь указанного. Желательно стремительного, немедленного воплощения. И сила данного слова становится поистине беспредельной. Сила –  исключительно векторная. Интенциональная. Стоит, однако, обратить внимание на то обстоятельство, что это же самое слово мгновенно теряет свою силу, когда в нем не то, что нет искренности, а даже когда искренность под вопросом. Когда существует сомнение – ускорение катастрофически замедляется. На вопрос: «Любишь?», другой человек отвечает: «Ну, люблю». И в этом «ну» так много сопротивления, неуверенности, осторожности, что ускорение если и есть, то становится бесконечно малой величиной. Да и масса уже не та, по той же самой причине. Потому что после каждого слагаемого, входящего в объем понятия «все» человек невольно ставит «но»: самопожертвование, НО в разумных пределах; заботу, НО по возможности; восхищение, НО без с учетом анализа последствий и так далее. Может быть, за исключением боли предшествующего одиночества. Здесь «НО» не ставят, и в результате масса слова практически полностью состоит из него, а вектор меняет свое направление на противоположное. На того, кто это слово произнес.
 Очень часто силу слова можно заметить в коротких формах согласия или отрицания: «да» и «нет». Разумеется, в этом случае решающую роль в формировании пространства имеет контекст вопроса или утверждения, предшествующего одному из этих слов, если они являются ответом либо реакцией. А контекст, подогреваемый пламенем эмоций, конечно же, может быть разным. «Ты больше не со мной» - говорит человек другому. Это утверждение, при всей его трагичности, при всей осознанности завершения некоего длительного состояния, утраченности, и, вроде бы, поставленной точки, во многих случаях, - авторы подобного высказывания никогда с этим не согласятся, они даже себе в этом признаются крайне неохотно, а потом и вовсе переписывают память, - заканчивается запятой. Надеждой. Некоей чуть заметной полоской света за закрытой дверью. Высказывание «ты больше не со мной» с формально-логической точки зрения равносильно высказыванию «я больше не с тобой», но именно обращение «ты» говорит о незавершенности, потенциальной возможности, которая на мгновение оказывается в руках того, кому говорят «ты».   И сила ответа – «да» или «нет» - либо наглухо запечатывает просвет темнотой в случае «да», медленного, но такого тяжелого «да», однозначного и недвусмысленного, окончательного, либо наоборот, дает этому просвету стать шире, приоткрывая, - а, может быть и просто срывая к черту с петель, - дверь в случае «нет!». Это «нет!» стремительное, пронзительное, создающее ускорение, прямо пропорциональное искреннему чувству, которым переполнен отвечающий, и в совокупности с массой «нет!», слово приобретает великую силу. За этими словами в подобном контексте, по большей части, «но» уже не ставят. Как не ставят запятых после рождения или смерти. Сила этих слов немедленно совершает работу, перемещая объекты на расстояние. А расстояние, разделяющее людей, в зависимости от того, что произносится отвечающим (если произносится) за «да» (например, «Это конец. Прощай») или «нет» («Я здесь! И всегда буду здесь!») либо сжимается почти до точки, либо становится невероятно большим.
Отдельного, исключительного внимания требует слово, которое не может быть произнесено мужчиной, обращающимся к женщине, но может быть сказано женщиной своему мужчине. Это слово яркое, ослепительное, словно молния в ночном небе, и, также как и молния, эстетически совершенно непостижимое. Это слово «я беременна». Возможно, именно поэтому женщин иногда называют «слабым полом», ибо им никогда не приходится выдерживать на себе направленную мощь, которую несет в себе это слово. Но это не точно.  Тем более в свете того, что будет сказано позднее. Исключительность данного слова состоит в том, что и массу и ускорение для создания силы, его переполняющей, по большей части создает не тот, кто его произносит, а тот, к кому оно обращено. Какой бы стойкой и сильной не была женщина, она вкладывает в эти слова больше осторожности, робкой надежды, неожиданной растерянности,  нежели гордости и осознания собственного величия. Конечно, разговор не касается случая, когда и он и она долгое время хотели иметь ребенка и оба искренне желали беременности женщины, но по каким-то причинам это не происходило. В этом случае женщина создает как массу («Я ношу новую жизнь!», «У меня получилось!») так и ускорение («Я буду мамой!»), однако, скорее, сама того не желая, она добавляет и незначительную силу сопротивления: «А все ли будет хорошо?», «А вдруг что-то случится?», «А вдруг мы не справимся?». В иных же случаях, когда известие об изменении обрушивается на обоих, – сначала на женщину, а потом и на мужчину, - именно женщина проявляет осмотрительность и рациональность. А рациональность, как известно, в такого рода вещах является главным противодействием силе слова. «Подходящее ли для этого сейчас время?», «А вдруг мой муж не будет так рад, как я от него жду?», «А что, если мы не справимся и не станем хорошими родителями?» - эти и многие другие сомнения не позволяют говорящей наделить слово фантастической силой, которой оно заслуживает. Но чудеса иногда случаются с массами и ускорениями, даже вопреки физическим законам. Слово произнесенное, за мгновение вырастает до невероятных размеров в слове услышанном. Массу немедленно вкладывает мужчина, и при этом ему вовсе не обязательно отвечать,  - хотя внутри него рвутся наружу с бешеной силой «ДА!», «Спасибо, родная!», «Наконец-то!», - как и придает ускорение, может быть и молчаливое: «Мы справимся! Я буду хорошим отцом! Мы все сделаем правильно». Совсем не обязательно что-то говорить. Женщина в этом случае все услышит. Абсолютно все. И ни ей, ни мужчине неведомо, почему так получается. Но в результате, в следующее мгновение, и женщина понимает, что теперь это слово «я беременна» обладает уже новой, бесконечной силой. Тот факт, что мы рассматриваем мгновение, несколько секунд или даже менее, не имеет никакого значения. В этом малом промежутке времени именно это слово обладало фантастической силой. А то, что не всем удается этой силой распорядиться в будущем, картины момента не меняет.
Разговорная речь, как правило, чрезвычайно бедна словами, в которых немедленно ощущается сила. Мы привыкли к тому, что совокупность повседневных дел, в процессе осуществления которых мы употребляем слова, заставляет нас рассеивать массу, которую мы могли бы в слова  вложить, на так называемые объекты окружающего мира, как и распределять ускорение движения направленной на эти же объекты массы. В результате количественной множественности элементов внимания значительно снижается качественная составляющая каждого отдельно взятого элемента внимания. Условно качественная, конечно, редуцированная к возможным оценкам типа «сильный» или «слабый». Исключение, - к слову, возникшее совсем недавно, - представляет  собой кинематограф, разумеется. При просмотре фильма нас погружают в контекст так же, как и при чтении книги. Мы создаем континуум понимания на основе своего прежнего опыта, - накопленного как в форме воспоминаний о событиях, так и в форме, осмысления причинно-следственных связей данных событий, - сопряженного с переживанием всех аспектов сюжета картины: времени существования, эмоциональных состояний героев и последствий взаимодействия этих эмоциональных состояний, логики поведения, рациональной составляющей побудительных причин, преследуемых целей и так далее. Но и при чтении текстов происходит совершенно аналогичная картина, разница лишь в том, что в книге сюжет картины разворачивается перед нами не визуально, хотя мы, в подавляющем большинстве случаем его визуализируем самостоятельно в своем представлении. Так что нам достаточно будет посмотреть на силу слова в тексте.