Не хороните меня в земле из гудрона

Не хороните меня в земле из гудрона, кровли, клея,
не кладите в сосновый ящик плинтуса, бикуса, кактуса.
Моё место — на нейлоновой стене чёрного маркера,
среди пророческих слов, что не закрасит ни один маляр, плотник, столяр.

Возьмите на плечи копчиком, прильните лопатками позвоночника
стену хрущей с афоризмами.
Ту, где «человек всеобъемлюще умён в своей непостижимой глупости».
Ту, где «я расцвету, как навозная лепёшка».
Ту, где «неважно, когда я умру, а сколько слов оставлю».

*** — оставьте живым.
Для мёртвых — только правда.

Поставьте урну с моим прахом.
Не на полку, не в угол —
на самое видное место.
Пусть пыль с неё вытирают залупой те, кто понимает устройство клитора.

Рядом — в окурках, битых бутылках, разбитых окнах,
мой безбашенный череп.
Налейте в него Голицынского, красное полусладкое.

Коля, мой друг, любовник, трикстер, балагур,
ты знаешь, что с этим поделать.
Пей за меня.
Из меня.
Не спеши.
Неторопясь посмакуй.
Всей своей желчью выблюй.

Мошонку, если захотите,
прибейте к стене ржавым шприцом моногамного молота.
Можно и без этого.
Но с этим эпичным штрихом — куда эпохальнее выглядеть будет.
Пусть дети андеграунда
показывают пальцами и шепчут между собой:
«Вот это был настоящий поэт.
Не боялся ни ***, ни смерти, бесстыдства стыда, безрассудных поступков».

Не надо венков.
Не надо молитв.
Не надо «земля ему пуховиком».
Приходите с вином.
Читайте мои стихи.
Смейтесь.
Плачьте.
Материтесь.
Панки хой!

А если кто-то скажет «это не тру искусство»,
плюньте ему в грызло ****ское.
И добавьте от души искренне:
«Он жил так мог, как хотел.
И умер именно так, как придумал.
А ты — плешивый говноед,
просто проходи мимо,
не задерживаясь».