Жюри Чемпионата - весна 2026. Валерия Исмиева

Дорогие друзья!

С вами редактор Клуба и ведущая Чемпионата Елена Чалиева.

Продолжаю публиковать свои традиционные эссе о членах жюри Чемпионата в порядке поступления ко мне их ответов на вопросы интервью. Третьей прислала свои ответы Валерия Исмиева, и это эссе посвящено ей.

Сначала краткие сведения о Валерии.

Валерия Исмиева – поэт, прозаик, переводчик, член Союза профессиональных литераторов России, Союза писателей Москвы. Она родилась и живёт в Москве. Закончила исторический факультет МГУ (специальность «историк искусства, искусствовед») и аспирантуру ИФРАН по специальности «Философская антропология», кандидат философских наук. В настоящее время доцент Университета Мировых Цивилизаций.

За свою жизнь написала около 2000 статей об архитектуре, дизайне, живописи современных художников, театральных постановках, автор культурологических эссе, а также научных исследований, опубликованных в популярных и научных журналах, в газетах, на  интернет-порталах. Стихи начала писать в студенческом возрасте. Автор короткой прозы и поэтических переводов с английского и немецкого языков. В 2002 году выпустила поэтический сборник «Грань», в 2016 «Красная линия» (как Госстипендиат от союза профессиональных литераторов России). Валерия – автор книги-билингвы поэтических переводов с немецкого и английского «Venus Consolatrix» («Венера-утешительница») и книги «Septendecim» (М.: Русский Гулливер, 2025).

Стихи опубликованы в журналах «Среда», «Сыктывкар», альманахе «Словесность-2016», «Словесность-2017», «Гнёзда времени», «Урал», «Знамя», «Плавучий мост», «Дети РА», в электронных изданиях «На середине мира», на интернет-порталах «Эхо Бога», «EArthburg», «Поэзия Московского университета».

А теперь интервью с Валерией Исмиевой. Повторю то, что писала в предыдущих эссе: вопросы для этого интервью составлены Дмитрием Куваевым.

Вопрос 1:
«Валерия, в вашем стихотворении чаинки проходят “мимо ситечка” в “таниновый дым” — образ почти энтропийный, ускользающий, нефиксируемый. Красота в ускользании, в периферийном зрении (“огибают сетчатку по периферии”). Как вы как судья относитесь к стихам, где смысл нарочно размыт, где автор не ловит, а отпускает образ? Это высший пилотаж или уход от ответственности?»

Ответ Валерии:
«Всё зависит от конкретного стихотворения. Например, большинство стихотворений Эмили Дикинсон – именно в этой тональности… Стиховых практик и способов донести желаемый смысл очень много, и задавать жёсткие границы «вот это можно, а так нельзя» - это не о поэзии».


Вопрос 2:
«Вы пишете: “я вышла за ним сквозь стеклянные стены”. Стекло — это и прозрачность, и барьер. Член жюри тоже находится за невидимой стеклянной стеной от участников: видит всё, но не может (и не должен) вступать в диалог. Комфортно ли вам в этой роли? И не бывает ли, что хочется разбить стекло — подсказать, похвалить, пожурить? Как вы сохраняете “стеклянную” дистанцию?»

Ответ Валерии:
«Конечно, бывает, мне часто хочется чем-то помочь, подсказать, шепнуть совет. Делать это надо очень осторожно, чтоб не помешать росту индивидуальности, не сбить звучание собственного голоса автора. С другой стороны, советы даются затем, чтоб им не следовать.  Удержаться от вмешательства способствуют условия конкурса - как в данном случае: авторы анонимны (обычно так и бывает, если и удаётся поговорить индивидуально, то пост-фактум).  А когда я судействую оффлайн, участники, как правило, настолько сосредоточены на себе, что не «ловят»  реакции жюри до завершения выступления. И это к лучшему: ты не мешаешь потоку, а в живом исполнении стихотворения воспринимается образ в целом, обычно на слух стихи кажутся лучше, чем на бумаге) и оцениваются выше».


Вопрос 3:
«У вас есть прекрасный образ: “обронил в мой зрачок медальон-льдинку”. Лёд в глазу — это и дар, и боль, и хрупкость. Как судья, вы часто читаете сотни стихов. Не происходит ли с вами того же: яркий образ “вмерзает” в зрачок, а остальные стихи проходят мимо? Как вы боретесь с усталостью восприятия и сохраняете способность видеть “проталину размером с невидимый город” в слабых в целом текстах?»

Ответ Валерии:
«В этом и заключается профессионализм:  заметить ценное,  даже если общее впечатление оставляет желать лучшего.  Внимательному   отношению и абстрагированию от личных пристрастий (хотя на 100% это никому не удаётся, но важна внутренняя честность) и вслушиванию меня научили занятия музыкой и профессия искусствоведа: смотреть пристально,  с разных сторон, вслушиваться вдумчиво, с эмпатией.  И да, уметь вовремя брать тайм-аут при заочном знакомстве, восстанавливая силы и свежесть восприятия, это помогает сонастроиться с автором, лучше понять, что же ему хотелось сказать».


Вопрос 4:
«В другом стихотворении: “Туда, туда, сорочья тень, душа”. Сорока — птица болтливая, любопытная, собирающая блестящее. Член жюри в какой-то мере тоже “сорока”: выхватывает из потока текстов те, что блестят. Но вы ещё и поэт с собственной, очень узнаваемой манерой (плотная метафорика, почти барочная). Вопрос: когда вы читаете конкурсное стихотворение, написанное в похожей на вашу манере, — вы испытываете симпатию или, наоборот, становитесь строже, чтобы не заподозрили в “сорочьем” сговоре?»

Ответ Валерии:
«Нет, конечно,  читая стихи другого человека,  от себя, своей манеры, нужно уйти как можно дальше. Образ неповторим,  каждая находка  - не важно, чья, - ценность. Я искренне радуюсь, когда встречаю ищущего автора. Даже если ему не всё пока удаётся».


Вопрос 5. О «горизонтальных дверях» и консерватизме вкуса:
«У вас есть строчка: “оставила лунки для рыб, стёрших жабры о наждак безысходности горизонтальных дверей”. Горизонтальные двери — это люки, аномалия, выход не туда. В поэтической среде тоже есть “горизонтальные двери” — направления, которые большинство считает тупиковыми (например, заумь, концептуализм, чрезмерный герметизм). Вы готовы пропустить через свою судейскую дверь автора, который работает в заведомо маргинальной эстетике, если он талантлив? Или ваш вкус всё же консервативен?»

Ответ Валерии:
«Спаси нас Боже от  замыкания в «башне хорошего вкуса». Немецкие экспрессионисты, которых я очень люблю, вообще в этом отношении ребята безбашенные, они рушат эстетику ради передачи эмоционального заряда и отважного месседжа, вложенного в пусть и эпатирующее высказывание. Вообще гении часто безвкусны, если понимать под  «вкусом» привычку к  каким-то нормам и штампам, всё это условности.  Поэзия вообще должна отбрасывать устоявшееся и предсказуемое, конвенциональное, как ящерица – хвост.  Так работали  Парщиков и Драгомощенко,  к примеру. Другое дело, если кроме желания эпатировать публику броскими метафорами и  ломкой стереотипов ничего нет».


Вопрос 6. О «предсмертном свисте» и цене поэзии:
«Финал второго стихотворения: “Горчит в гортани, как предсмертный свист”. Очень сильная, горькая нота. Как вы считаете: имеет ли право современный поэт (и участник чемпионата) писать лёгкие, воздушные, даже поверхностные стихи — или любая поэзия сегодня должна нести в себе этот “предсмертный свист”?»

Ответ Валерии:
«Однозначных ответов на такие вопросы мне не найти. Есть потрясающие мастера воздушной вязи слов – и они по-своему пленительны. У Пушкина, вдохновлённого французской поэзией, ему современной, скажем, можно найти такие виртуозные и «лёгкие» стихи, у раннего Мандельштама; у нашего с Вами современника, немецкоязычного поэта Яна Вагнера, есть цикл коротких, «непритязательных» верлибров, трёхстрочных по преимуществу  («Тоновариации дождевой бочки») – но через малое он говорит о  большом... Поэзия может являться очень разной – один рассказывает о красоте гармонической, другой – о чуде жизни в бездне страдания и смерти, о воле выйти за границы обусловленности судьбой – тогда это  или самосожжение, или огненное вознесение… Мне ближе именно второй вариант и подход Андрея Таврова, говорившего, что поэзия – это убийство (прежде всего в дзенском смысле: встретил учителя – убей учителя, т.е. навязанное извне, готовое, а в себе – привычное). Но между этими двумя крайностями – очень много градаций.  Сапфо, например, писала о «горько-сладком Эросе», но даже сама звукопись оригинального текста, казалось бы, вполне воздушного и лёгкого, наполняется ею оттенками погружения в совсем не легкомысленное переживание, каждый слог рассчитан на почти тактильное понимание, какая за коротким двустишием сложная гамма состояний.

Благодарю интервьюера за внимательное прочтение моих стихов и заинтересованные вопросы!  Для меня это была очень вдохновляющая беседа, пусть и заочная».


В заключение публикую несколько стихотворений Валерии Исмиевой (первые два стихотворения – те, которых касались заданные в интервью вопросы).


Ловец любви

Чаинками мимо ситечка
да в таниновый дым,
крылатые огибают сетчатку по периферии.
Пьющий не утоляет жажду –
свидетельствуют алиф и мим
лип, траурным кружевом капилляров
тянущих купол Dome’а.
Не ты, а его неподатливый охранитель
обронил в мой зрачок
медальон-льдинку, проталину
размером с невидимый город –
и я вышла за ним сквозь стеклянные стены,
оставила лунки для рыб, стёрших жабры
о наждак безысходности
горизонтальных дверей


Наоборот

Оглянешься - увидишь в мыле дней
Дыхания подслушанного иней,
Как взмах ветвей растит за контур тел
Пересеченной местности удел
Корнями нежить ночь,  и дня роса
Ослепнув, прорастает небеса.
Туда, туда, сорочья тень, душа.
Всем опереньем нежности шурша
О желваки кремней семи ветров,
О слова ров,  протаянный покров
Сукровицы растрать, взаимный пар,
Лицом к лицу стеклянных стен пожар,
Когда трухой обуглившийся лист
Горчит в гортани, как предсмертный свист.


На старом Гродненском кладбище

Раскалённая тяжесть упавшего в травы лета.
Опыления гул с переходом в частоты Мунка.
Потаённая имша вросла в диастолы ветра
подреберной мякотью мальвы... Выгибом лука

напряглась тишина - не реченное, белый выдох
в поседевший гранит и ржавчину. Память речи -
бузиной сквозь часовню. В несовершенных видах
переходит глагол в подкорку света, в овечий

крон сухой перекат, источивших о кольца бренность,
шелестящим да! укрывающих свет и скверну
суеверных глаз - это жизней общая венность
стон земной проросла, разрушая бетон и керны

о скрещенья утрат.
                Замирают пустые дроги,
и печаль - что чешуекрыла, что пятиглава -
о любви и смерти; о неутолимом в дороге.
В отпечатках протекторов вязнет Хроноса лава,

да никак не застынет, и не поднимется выше
всех телесных отметин, где целовали, казнили.
Обезглавленный ангел в сцепленье с распадом ищет
чёрный колос огня, опаляющий йодом кили - 
 
и так мал циферблат, на котором сверяли жизни,
и так гол окоем, что стыда не упрятать в теле...
Червь Полярной виснет в коконе выси,
и комар брызжет красным почти как лучи шрапнели

Примечание.
имша - на белорусском святая месса (католич.)


Ещё почитать стихи Валерии Исмиевой можно на её странице – http://stihi.ru/avtor/ismieva.