2 Сказки с Филином Филюлькиным

Сказка о плодоножке и контракте

Вишнёвая плодоножка была маленькой. Её никто не замечал. Все смотрели на ягоды — тёмно-бордовые, блестящие, сладкие. А она держала их. Всех. Каждую. Как мать ребёнка над будущим — трепетно и с надеждой.

Однажды пришёл паук. Сказал: «Давай контракт. Ты держишь ягоды, я охраняю от птиц». Плодоножка подписала. Лапкой. Паук поставил печать — валенком с бирюзовой бусиной.

С тех пор вишни росли и зрели. Птицы кружили, но не клевали их. Паук сидел в паутине, смотрел, шевелил лапами в разноцветных валенках. А плодоножка держала. Солнце согревало её, ветер качал, дождь умывал. Она стала тонкой, но очень крепкой. Как струна.

Осенью ягоды собрали. Сварили очень аппетитное, вишнёвое варенье. А плодоножка осталась на ветке. Сухая. Но не грустная. Она знала: без неё ничего бы не выросло. Маленькое держит большое. Так всегда.

А в земле под деревом уже спала маленькая косточка. Будущая цветущая и благоухающая вишня. И плодоножка, высохшая, лёгкая, шептала ей сквозь зиму: «Держись. Я была стойкой. И ты будь».


Сквозь вишнёвый лист — солнце. Прожилки — витраж. Ягода — рубин в центре, тёмный, с бордовым отливом. Плодоножка — зелёная нить, уходящая в луч. На листе — отпечаток паучьей лапки. Не чернила. Свет. Контракт, подписанный теплом. Если долго смотреть — видно: ягода чуть покачивается. Дышит.


— Паук, а если ягодка упадёт?
— Не упадёт.
— А если ветер?
— Я подую навстречу.
— А если дождь?
— Я зонтик из паутинки.
— А если я устану?
— Тогда я тебе песенку спою. Про вишенку и солнышко.

Плодоножка засмеялась. И держала. Крепко-крепко.


Мышка подбежала к окну, посмотрела на вишнёвое дерево за стеклом.

— А плодоножка сейчас где? — спросила она.

— На ветке, — сказал Филин. — Сухая. Лёгкая. Но всё ещё там.

— Что она делает? Ягод уже нет.

— Помнит. О ягоде. О солнце. О пауке с песенкой. Это тоже важно.

Мышка задумалась. Потом спросила:

— А я помню что-нибудь?

— Ты греешь самовар, — сказал Филин. — И этого хватает, чтобы он гудел.

С забора донеслось карканье. Долгое, задумчивое.

— Ворона говорит, что плодоножка похожа на неё. Она тоже помнит. Не ягоду — утро. И ждёт рассвет. А когда солнце встаёт, она каркает самой первой. Чтобы разбудить забор и ещё сонный сад.

Мышка посмотрела на свои лапки. Они были маленькие, но тёплые. Сжала их в кулачки. И улыбнулась.


Генрих слушал, не оборачиваясь. Он рисовал вишнёвое дерево. Не всё, только одну ветку. На ней — ягоды, сочные, тяжёлые, спелые, и одна сухая плодоножка, которая держалась крепче всех.

— Она главная, — сказал Генрих.

И добавил к ней крошечную каплю — не сока, света. Когда Филин дошёл до контракта, Генрих взял тонкую кисть. Под плодоножкой появилась подпись. Неразборчиво, но если прищуриться — видно: лапка паука. И бирюзовая точка рядом. Бусина.

— Теперь она не одна, — сказал Генрих.

Он оставил ветку висеть на стене. На следующий день ягоды на рисунке исчезли, но плодоножка осталась. И подпись. И бирюзовая точка. Генрих не стал их трогать. Только добавил внизу маленькую косточку. Она спала в земле. И ждала весну.


Держать — или отпустить? Быть невидимой опорой — или стать заметной, но потерять пурпурную ягодку? Плодоножка держит её, как своё солнышко. Для скрипки урожайной осени. И будущей задорной косточки.


Держать — значит верить. В ягоду. В солнце. В паучью песенку. И в косточку, которая спит и ждёт.

---