Флоренция 2025

В стремлении к тому, что важно,
от площади до старых стен,
размылась жизнь дороги слабо —
на флагах свет и давит тень.
На встречу к миру, в белизне,
на бледных улицах знакомых,
мы говорим, как будто в полусне,
мы те, что люди, из невесомых,

бывали там, не потерявшись,
на пьяццах невидалых, старых стен.
Проулки вьются, как и река —
на флагах свет и давит тень.
И за окном стонает зной,
забота повседневной духоты —
и ты не ведаешь в какую даль
тебя все сны, что жаждут приведут.

Разбросанная жизни блажь —
ей нет конца, но столько смелости
среди солёных слёз и фраз:
мы трём ботинки об окаменелости.
Они раскроют тайну слов.
Так напишу о том, что грезит мне,
строка — это стареющая шаль:

я дворовой, сбирайщий страницы,
чьё сердце бьёт в невидимую даль.

Так напишу я в назидание —
окно, что шире всех оков,
взлетает в небо, знаю: тайна я —
ток мысли, что без слов и снов
приводит в голову мечты,
как заклинания из сказок,
не детских, что ожидаем мы беды.
Так «Давид» не сжимает связок,

поскольку он воздвигнул память,
точнее памятник себе нерукотворный.

Все мысли мною движимы к стыду,
я перед сими, и перед поиском тебя.
В той тишине, в том дантовском аду,
мне сказано, что мной тропа не та взята.

Ты в Арно долго думал сброситься,
но шепчет мне звезда одна,
что мысль тобой эта износится,
и не испьёшься ты воды из дна.

А. К.
март 2026