Трели Дьявола сц6 Пл. перед Св. Петром Карлино

                СЦЕНА

Площадь перед Святым Петром. Людно - аббаты, монахи и монахини, торговцы, иностранцы, горожане, многие в масках. На театральной будке афиши: "SAMSON" и VIVALDI. Входит АЛЬБИНОНИ, уже в годах, седина уже осеребрила его кудри; одет богато; на нём шляпа с перьями, на глазах маска; на руках, поверх перчаток, перстни, его трость с золотым набалдашником. За ним следуют двое СЛУГ с болонками на руках, которых он время от времени угощает кусочком сахара, после чего подносит к лицу надушенный платок.

АЛЬБИНОНИ (входя).
        Рим – не Венеция, Рим не умеет жить.
        Другое дело  - мы, венецианцы.
        Ни веселиться, ни любить, ни пить
        Здесь не способны римские засранцы -
        Чревоугодием, искусством наслаждаться,
        И утончённому разврату предаваться,
        Как в древности далёкие их предки.
        А впрочем, и у нас ценители столь редки.
        Увы, мир огрубел, опошлился от скуки. 
        Матроны римские, парижские ли суки
        В напудренных со вшами париках
        Наводят на меня невыразимый страх.
        Исполненный желаний лишь благих,
        Я думаю с брезгливостью о них.
        На сердце грусть: подходит жизни срок.
        О, если б вдруг судьба преподнесла цветок
        Никем не тронутый, бутон прекрасной розы, -
        Благоухает, нежный, – райским садом…
        Я умер и родился! – Снова грёзы               
        Влекли б, как прежде, к молодым усладам…
        Я не в себе. Мысль мечется: влюблён!
        Желаньем этим новым потрясён,
        Живу предчувствием и в предвкушенье встречи,
        Лишь только о любви ласкают слух мне речи.
        Однако ж глаз я ночью не сомкнул:
        Так билось сердце – лишь к утру уснул.
        Но как же быть? – не избежать волненья.
        Любовь таит такое потрясенье,
        Что как бы мне… Опять в боку кольнуло.
        А может быть, меня вчера продуло?..

  В ТОЛПЕ: "Вы слышали, "Трели Дьявола" оживляют мёртвых." - "Это правда." - "Неужто из могил выходят?" - "Да, мёртвых поднимаю!" - "Уж, будто, толпами они по Риму бродят.."         
АЛЬБИНОНИ (оглядывая толпу).
        Что ж, черни чаянья свершились,
        И двери Ада отворились.
        Забудь Христа, греши досыта,
        Забудь и крест, - лобзай копыта.
        Народ бессмертия желает.
        Вот отвратительный порок.
        И даже бога проклинает,
        Что не дал жизнь копить ей впрок.
        Смотрю – любуюсь. Прям потеха.
        На чернь нельзя смотреть без смеха.

        Ну, как тут жизнь прожить земную,
        И не растратить дни впустую!
        Куда ни шаг – кругом соблазны
        Влекут, и так разнообразны!
        Воистину, жизнь - чудный пир.
        И грех здесь подлинный кумир.

     Появляется КАРЛИНО, за плечами котомка и мандолина, на поясе чернильница, с перьями за ухом. Ему 16 лет, он насмешлив, предприимчив, ничто на свете не способно повергнуть его в уныние.
КАРЛИНО (входя).
       Я играл Ромео,
       Мы умирали вместе,
       Ты - в огненном парео,
       Любовь во взгляде, в жесте.

       Ну, где же мне тебя найти, -
       Спрошу у ветра, у дороги,
       Иль прокляли Карлино боги,
       И зачарованы пути?

       Или любовь уже не властна
       Судьбы препоны превозмочь,
       И чувства, слёзы - всё напрасно,
       И впереди одна лишь ночь?

       Но верю я: Аннита ждёт,
       И верит в братское участье.   
       Пусть даже невозможно счастье,
       Карлино лишь тобой живёт.
       
   Афиша на театральной будке приводит его в неописуемый восторг, и, обойдя её кругом, он даже обнимает её, и, наконец, располагается рядом, - раскладывает перед собой бумагу, готовясь писать.

       Я голоден, а денег нет,
       В кармане пусто, - не бренчит.
       Но  брюхо жалобно ворчит,
       И подает благой совет:
       Продать бы хоть один куплет.
   
       Я так любил носить сутану.
       Погибнуть жаль во цвете лет.
       Как видно, впрямь поэтом стану.
       Эх, не родиться б мне на свет!   
             (Бодро.)
       Вперед, назло судьбе, всё выше - на Парнас!
       Уж в колеснице застоялись кони.
       Из них троих всех горячей – Пегас.
       Э-эй, взбодрись, и вспомни: ты - Гольдони!

  (Читает с листа перед несколькими ротозеями.)

       "Таит мой белый лист молчание снегов.
       Мне жаль мной ненаписанных стихов. –
       Не жив, вы умерли – ни шёпота, ни стона,
       Став достояньем мёртвых берегов,
       Как тени в барке горбуна Харона,
       Умолкшие, безропотны, послушны,
       Как пустота иль мертвецы бездушны.
       Поэзии не долги жизни сроки.
       Простите ненаписанные строки! 
       (Громко, пытаясь привлечь прохожих.)
       Позвольте мне, синьоры, поделиться               
       Соблазнами игривого ума,  -               
       Той чепухой, что при свечах родится!
       Привет тебе, чернильница-кума!
       Рука в сомнении дрожит,
       Что мрак на дне её хранит?
       
       Нет иного властелина,
       Чтоб два мира воедино
       Слить, убрав для вас преграду
       За ничтожную награду!
       Белый лист, стихи поэта
       Лишь способны сделать это!.."
         
АЛЬБИНОНИ (берёт из рук КАРЛИНО рукопись).
       Сынок, послушай, брось орать 
       И почём зря людей пугать.
       Орёшь горластей петуха.
       Брось. Чернь к поэзии глуха.
КАРЛИНО.
       Но дух Петрарки мне диктует,
       Пророчат Парки нить соткать...
АЛЬБИНОНИ (читает с листа, смеясь).
       «Покоя сердцу не  видать…»
Дуралей ты, братец. 
       Петрарки дух с тобой плутует.

  АЛЬБИНОНИ хочет уйти, КАРЛИНО идёт следом.

КАРЛИНО (заискивающе).
       Я сочиняю на налету -
       Про жизнь, коварство и любовь.
АЛЬБИНОНИ.
       Оставь в покое смерть и кровь.
       Сплети-ка мне... с Медузой... Лету.
КАРЛИНО. Готово!
       «Змееголовая Медуза
       Была б смешна, когда б не муза:
       Преданье не досталось Лете:
       Спасение нашла в поэте!»         
       Сонет, поэму хоть либретто –
       Всё в смех, в любовь, в стихи одето!"
Гоните деньги, почтеннейший!
АЛЬБИНОНИ. Больно скоро захотел.
       Ты сочини-ка мне куплет,
       Чтоб для гитары был удобен.
КАРЛИНО.
       Синьор, он будет бесподобен!
       «Где струи фонтанов журчали,       
       И струны - им робко в ответ –
       Мелодию сладкой печали – 
       Любовный дарили сонет.         

       Мы оба дрожали – свеча ли? –
       Но голос не шёл из груди,
       И губы за нас отвечали
       Судьбе, что нас ждёт впереди.

       Так сладко вдвоём мы мечтали…»

АЛЬБИНОНИ.
       "А с неба вам звёзды мычали..."
       Ха-ха. Куплет твой нехорош,
       И зря ты, брат, стихи мараешь.
       Но чёрт с тобой...
КАРЛИНО.
                Всего лишь грош?
АЛЬБИНОНИ.
       Да ты и этим обираешь.
КАРЛИНО (с презрением).
       "Посеребрённая монета
       Лишь издали ласкает взор,
       Но тусклый звон её ответа
       Напоминает жалкий стон,
      Когда накрашенную шлюху
      Я награждаю оплеухой."
        (Швыряет монету.)
АЛЬБИНОНИ.
       Ты кто такой? Грабитель?
КАРЛИНО (окинув АЛЬБИНОНИ оценивающим взглядом) .
                Нет, - браво.
       И убивать кого – мне всё равно.
       Здесь в моде яды - на пирушке ль на балу, -
       Я убиваю по старинке: на углу.
АЛЬБИНОНИ.
       Про вкусы много есть суждений.
КАРЛИНО.
       Но лучшее из убеждений -
       Кинжал из стали закалённой.
АЛЬБИНОНИ.
       А по глазам... так ты влюбленный! 
       Ты не болтлив? Могу я положиться?
КАРЛИНО (услужливо).
       Когда бы не грехи, я мог бы побожиться.
            (Тихо.)
Я нем, как ящерица, и так же свободен.  Можете располагать мной.
АЛЬБИНОНИ. Если хочешь для себя пользы...
КАРЛИНО. К вашим услугам.
АЛЬБИНОНИ. Иди за мной.
КАРЛИНО. Любовь, смерть, музыка и тайна! 
        "На сцене судеб в карнавале
        Такое действие едва ли               
        Трагедии уступит в страсти
        И в вечных тайнах рока власти!
        Рука тверда, как бес, я ловок.
        Пришью любого, без уловок!"
Кому пустить кровь? (Жест - рукой по горлу.)
АЛЬБИНОНИ. Благие побуждения. На твоём лице печать бессмертия, мой мальчик. Из тебя будет толк.
КАРЛИНО.
       "Поэта дар мне смелый дан,
       В жрецы я к Аполлону зван!
       Как нота к ноте, к слову слово,
       И чудо из чудес готово:
       И будет жить за веком век,
       Хоть я пропащий человек!"
Когда платят золотом, я способен на многое.
АЛЬБИНОНИ.
       Ну, если ты не враг себе, -
       Чтобы голодным ты не шлялся, -
       Я позабочусь о тебе.
       Откуда, черт возьми, ты взялся?
КАРЛИНО.
       Мессер, целую ваши руки.   
       Пожалуй, я гожусь вам в внуки?
       С тех пор, как я попал в поэты, 
       Я убеждался много раз,
       Что стариков сердца согреты…
 (Пытается залезть в карман АЛЬБИНОНИ, но тот настороже.)
АЛЬБИНОНИ. Э-эй!
       Сынок, поменьше пышных фраз.
КАРЛИНО.
       Синьор, мне стыдно вам признаться…   
АЛЬБИНОНИ.
       Заврался ты, кончай кривляться.         
       Враньё я слышу за версту.
       Рассказывай начистоту.
КАРЛИНО.
       Что ж. Я учился в Павии,
       В духовной семинарии,
       И так любил свою сутану...
       На отсеченье руку дам,
       Крест возбуждает наших дам!
       Что ж, запираться я не стану.
       Всяк грех, - учил Екклизиаст, -
       Уж он в сих мудростям горазд, -
       Но мой ужасен, хоть не нов:
       Я самый подлый из воров.
       Мой должен смертью б грех караться,
       Да жаль мне с жизнью расставаться
       Во цвете лет...
   (Лезет к АЛЬБИНОНИ в карман.)
АЛЬБИНОНИ.
                Я так и знал,
       Что ты кого-то обокрал,
       Мерзавец. Что, залез в гробницу
       Святого? Кость его украл?
       Или за деньги ублажал
       Небезутешную вдовицу,
       Или монашенку-девицу, -
       Да будучи ретив не в меру,
       Каналья, следуя примеру, -
       Как венцианский гондольер,   -
       За***(Довёл) до смерти, изувер,
       И с мёртвой – снял…   
КАРЛИНО.               
                Э, если б! - Нет.
       Но это лишь начало бед.
АЛЬБИНОНИ.
       Так в чём же дело?
КАРЛИНО.
                Дело в том,
       Что я обчистил отчий дом.       
АЛЬБИНОНИ.
       Ой-ля-ля-ля!.. Хорош сынок.
       Какой холостякам урок!
       Ну, что ж. Прекрасное начало.
КАРЛИНО.
       Сноровка здесь не подкачала.
АЛЬБИНОНИ.
       С тебя, уверен, будет толк.
       Ну, продолжай, что ж ты умолк.
КАРЛИНО.
       Поверенный в делах торговли 
       Отца – свиней, быков, коров ли, -
       Сестрицын муж, а нам он зять…
       Короче, раз меня послали
       Барыш с торговли передать.
       Ведь как облупленного знали:
       Увижу деньги – как не взять?
       И-их!, было мне на что гулять!   
АЛЬБИНОНИ.      
       Родного ты отца ограбил!?
КАРЛИНО.
       Всего-то дел! Ведь не убил,
       Ему не череп размозжил,
       Я просто их себе оставил.
       Что деньги! Если б только это.
       Ведь ещё прежде до того,
       В канун принятия обета
       И постриженья моего
       Чёрт сделал из меня поэта!
АЛЬБИНОНИ.
       Как, - чёрт?..
КАРЛИНО.
               Я точно это знаю.
       И на него я не пеняю.
       С чего мне на него пенять?
       Я уж устал вам повторять:
       Ведь мой отец всё это начал,   
       Когда меня, мерзавца, зачал.      
       С него и спрос за старый грех.
       Как вспомню – раздирает смех!
       Пускай оплатит старый счёт,
       А то, не ровен час, помрёт.

АЛЬБИНОНИ.
       Поэт... Такой беды без чёрта -
       Ты прав, - и здесь не обошлось.
       Безумие такого сорта...
       Откуда же оно взялось?
КАРЛИНО.    
       Стишок-другой, и - понеслось!
       В ту зиму я писал про Хлою.
       И становясь у аналоя,
       Страдая от любовных ран,
       Душой невинный, как Адам,
       Бывал то Дафнис, то Тристан.
       Я грезил о любви небесной
       К душе такой, коков был сам, -
       К душе неопытной и честной.
АЛЬБИНОНИ.    
       И что же вдруг с тобой стряслось?
КАРЛИНО.
       Да вот с того и понеслось,
       Что высмеять павийских дам
       Меня друзья уговорили,
       И сговорившись, подпоили   
       В любимом нашем кабаке.               
       Бумаги лист, перо в руке, -               
       «Карлино, жарь! – орут, - за дело!»
       Веселость так в нас и кипела.
       От смеха по полу, со стоном
       Катались все! - Мужьям и жёнам -
       Досталось всем: судье, попам -      
       Все заплатили по счетам.
       Да что - судье! - И палачу!
       "Вам всем, - вопил я, - отплачу!"
АЛЬБИНОНИ.
       Как! - непристойные куплеты?
       О, лучше б ты писал мотеты!   
КАРЛИНО.            
       Друзьям хотел я угодить,
       Их уваженье заслужить.      
АЛЬБИНОНИ.
       Но чем могли так насолить,
       Те дамы, и за что им мстить?
КАРЛИНО.
       Не дамы - сущие чертовки.
       Едва останемся одни,
       В такие пустятся уловки...
АЛЬБИНОНИ.
       Да что же делали они?
КАРЛИНО(подбираясь к карманам АЛЬБИНОНИ).
       Я никому не признавался -
       В них просто демон, бес вселялся.
       Одно придумают, другое -
       От них мне не было  покоя.
       «Моей  груди в корсете тесно...»
       А что потом, - оно известно.

      (Крадёт у АЛЬБИНОНИ кошелёк.)

       Той  - жарко вдруг, той - туфли давят,
       И ножку тут же предоставят:
       «Снимай, не бойся, котик мой,
       Давай-ка на кровать возляжем, -      
       Мы муженьку о том не скажем.
       Мой муж... Ах, человек он злой.
       Ну, да, - меня-то любит, нежит.
       А уж тебя тотчас зарежет,
       Когда узнает от меня,
       Как я сгораю от огня:
       Насильник, зверь, мужлан, вражина!      
       Ведь я святая Иустина!
       Ты ночь за ночью, даже днём,
       Как волк, задрать готов живьём,
       А я, невинная овечка...
       Погасим-ка скорее свечку!» - 
АЛЬБИНОНИ (со смехом).         
       А ты?..
КАРЛИНО.
              Мертвее мертвеца!
       Лежу - покорная овца:
       Ведь муж-то - отставной военный,
       Рубака! человек почтенный.
       Кинжалы, шпаги на стенах.
       Как на заклании простёртый,
       Под ней лежал я полумёртвый:
       Что, если выплывет наружу
       Да станет всё известно мужу?!.
АЛЬБИНОНИ.
       Ха-ха! "святая Иустина..."
КАРЛИНО.
       Другая, старая гусыня:
       "Ах, голенький такой ты милый!
       Но боже мой, какой ты хилый.
       Ой, только ребрышки да кости,
       Почаще приходил бы в гости.
       А там?..  Ой! это что? откуда?! .
       Глазам не верю! Что за чудо!?."
       И- хвать меня..
АЛЬБИНОНИ (продолжая смеяться.)
                "...к греху святую!.."
КАРЛИНО.
       Я ночь не проводил впустую!
       Вот так и шла у нас потеха.
       И вспомнить не могу без смеха.
       Пока читал я им мотеты,
       Все были ласковы, добры.
       В карманах звякали монеты,
       Я всех терпел, - но до поры.
       И от куплета до куплета
       Читал им чуть не до рассвета.

    (Подбирается к карманам АЛЬБИНОНИ.) 

       Хоть они не были святыми,
       Но я пред вами не совру, -
       Карманы не были пустыми,
       Когда я рано поутру   
       Шёл в монастырскую нору, 
       От изможденья ног не чуя:
       Не удержал бы и свечу я,
       Петляя в тёмных закоулках
       На моих утренних прогулках.

(Крадёт из кармана АЛЬБИНОНИ табакерку и тоже смеется).

АЛЬБИНОНИ (сквозь смех).
      "Меня, Невинную простушку -
       Под спинку подложи подушку..."
КАРЛИНО.
       Сатира стала злобой дня,
       Меня ловила вся родня!      
       За мной гонялся сам палач!
       Лишь свиньи слышали мой плач.
       Все отвернулись от меня.
       В свинарнике сидел три дня,
       А ночью, выбравшись на волю,
       Я проклял свою злую долю,
       Проклял поэзию, Петрарку -
       Вся жизнь моя пошла насмарку!
АЛЬБИНОНИ.
       Надежды уничтожены,
       Несчастья преумножены,
       А будущность загублена...
КАРЛИНО (задорно, со смехом).
       Но голова ж не срублена!
АЛЬБИНОНИ. Тумаки и оплеухи – вот что получают за сатиру на общество, дуралей. Боже избавь, особенно в наше время.
КАРЛИНО. Но главное – раскаяние, синьор. Те дамы были так добры ко мне.
АЛЬБИНОНИ. Похоже, ты был излишне сдержан?
КАРЛИНО. Ну, не со всеми!
АЛЬБИНОНИ. Того хуже: ты вёл себя как негодяй!
КАРЛИНО. Но ведь я готовился дать обет! И на мне была сутана!
АЛЬБИНОНИ. Брось эту стезю: пропадешь, а того хуже - станешь святым... Постой, а где же деньги?
КАРЛИНО. Какие деньги?
АЛЬБИНОНИ. Да те, что ты украл у отца?
КАРЛИНО. О! Я встретил святого. Он спас меня, когда я собрался наложить на себя руки.
АЛЬБИНОНИ. Кто же?
КАРЛИНО. Священник.
АЛЬБИНОНИ. Пройдоха!
КАРЛИНО. О, нет! Я встретил его на переправе в Пьяченце, когда уже стоял по пояс в воде. Он не назвал своего имени, - сказал лишь, что проповедник, - из наших мест. Он уже знал мои похождения от трактирщика, и шёл предложить мне утешение. Его речи - сама елейность. Уговаривая меня жить, он то и дело ронял слезинки, и я так растрогался, что положился на его милосердие. Он обнял меня и заплакал, а с ним и я. Он вернул меня к жизни.
АЛЬБИНОНИ. Ты в самом деле хотел утопиться?
КАРЛИНО. Я находился в жалком состоянии. Мой заклинатель заметил это и предложил исповедаться. Я упал к его ногам. Ах, с каким душевным сокрушением я очищал душу! Сладкие минуты! «Одна милостыня может умилостивить божий гнев, - сказал он, - ибо милостыня очищает от греха». - «Хорошо, отец мой», - отвечал я. - «Ну что ж, дитя моё, если вы отдадите все деньги, до последнего, которыми владеете, можете спать спокойно.»
АЛЬБИНОНИ. Эге, куда уплыли отцовские-то!
КАРЛИНО. Он взял на себя труд распределить их среди бедных, а взамен дал мне отпущение грехов. Моя епитимья состояла в том, чтобы отправиться домой без денег, пешком. Но по дороге я… Ах, моё сердце разбито, синьор.
АЛЬБИНОНИ. Приключение? Ха! Чего уж там!
КАРЛИНО. Я встретил свою любовь.
АЛЬБИНОНИ. О, юность! 
КАРЛИНО. Вы бы видели, как она танцует тарантеллу! Она мечтает петь в опере... Но её учитель и воспитатель из приюта, где она выросла, - имя которого она не назвала, и которого она почитает, как родного отца, - он отдал её в монастырь.
АЛЬБИНОНИ. Потому что она отказалась выходить за него?
КАРЛИНО. Вовсе нет. Её учитель - мерзкий старик, вроде вас. А когда он хотел выдать ее за муж, отвергала выгодные партии.
АЛЬБИНОНИ. Выходит, она бежала из монастыря?
КАРЛИНО. Так и было. Мы встретили бродячую труппу, и колесили по Ломбардии, Лигурии. Ах, как я был счастлив!
АЛЬБИНОНИ. Я вижу, ты влюблён в эту девушку.
КАРЛИНО. Но она не любит меня. Моё сердце разбито. Я в отчаянии.
АЛЬБИНОНИ. Однако, и не гонит.
КАРЛИНО. Лучше бы мне быть ваших лет, сударь, чтобы все чувства во мне сдохли, как голодные крысы в чулане, и я был, как вы, - хорошо одетый бурдюк с прокисшим вином.
АЛЬБИНОНИ. Стало быть, бросив труппу…
КАРЛИНО. Мы были в Мантуе, в Вероне, – мы колесили три месяца, чтобы найти её воспитателя и благодетеля. 
АЛЬБИНОНИ. Но кто он, чёрт бы его! Отчего же он не сидит на одном месте? И на кой чёрт он ей сдался?
КАРЛИНО. Знаю наверняка, он нынче в Риме.
АЛЬБИНОНИ. Вот чудеса.
КАРЛИНО. Она надеется припасть к его ногам и вымолить прощение за то, что ослушалась его и бежала из монастыря. Боюсь, сударь, что она его любит.
АЛЬБИНОНИ. Старика?!
КАРЛИНО. Я вознамерился убить его. Но, как видите, я беден, мне даже не на что купить кинжал. И я мараю стихи, чтоб скопить на испанский стилет.
АЛЬБИНОНИ. Благородные намерения. Знать, бы, кто он, а за кинжалом дело не станет. Я тебе в этом пособлю.
КАРЛИНО. Целую ваши руки. Но скоро я и сам буду богат, ибо стоит мне разыскать несравненного дона Вивальди...
АЛЬБИНОНИ. Ты знаешь рыжего аббата?
КАРЛИНО. Нет, сударь, я никогда его не видел. Но кто же в Италии не слыхал его имени! Теперь все бродячие музыканты красятся в рыжий цвет. А главное: спросите, почему у меня светятся глаза, когда я смотрю на эту афишу. (Указывает на афишу.)  Эта оперу, «Самсон», –  дон Вивальди написал на моё либретто!
АЛЬБИНОНИ. Быть не может! Я дважды слушал эту чудную оперу.
КАРЛИНО. Э, пустяшное дело! Я отправил ему стихи с одним приятелем в Мантую, когда он состоял капельмейстером на службе у князя, и горю желанием получить свой гонорар.
АЛЬБИНОНИ. Ха-ха. Запомни, сынок, проститутки и поэты — две профессии, которые получают сразу, потому что потом им уже никто ничего не даёт.  Дон Вивальди игрок и транжира, при этом ужасно жаден.
КАРЛИНО. Но он знаменит, и сказочно богат! Его оперы ставят во всех городах Европы. Вы что, не слышали про казино? - Разве что дьявол везуч, как он. Антиквары свозят к нему  картины, статуи!..
АЛЬБИНОНИ. Вздор. Послушай. У меня есть то, за что святой отец отвалит тебе, не скупясь. Слыхал ты о "Заклятии Дьявола", - о музыке...
КАРЛИНО. Соната, что оживляет мертвецов? Как не слыхать! О ней говорят во всех трактирах и на постоялых дворах.
АЛЬБИНОНИ. Она дарует вечную жизнь. Вот она: написана рукой смертельного врага Вивальди монахом Тартини - под диктовку самого Дьявола! Поверь, ей нет цены!
КАРЛИНО. Неужели самого Дьявола? 
АЛЬБИНОНИ. Достославный аббат Вивальди вознаградит тебя.
КАРЛИНО (с табакеркой и свитком рукописи.)  Ишь ты...  Только о ней и говорят. Коли так пойдёт, на кладбищах не останется ни одной целой могилы: все мертвецы воскреснут, ха-ха.
АЛЬБИНОНИ. Идём. Сейчас, наконец, ты увидишь Дьявола, ибо несравненный дон Вивальди и есть его наместник. Он так знаменит, что сам князь Дорио-Памфили пригласил его расположиться в своем прекрасном палаццо.
               
                Уходят.
19-28.02.2026.
Via Forcello, Napoli.