Ватиканский гамбит

В соборе пахло ладаном и нефтью,
Били в набат, кричали: «Машаллах!»
Понтифик, опоясанный не плетью,
Сидел и думал: «Мир в моих руках».

Он резал веру прямо по живому,
Смешал в одно — Коран и звон церквей.
Всех поучал: «Жить нужно по-другому»,
Но позабыл про корень всех ветвей.

Когда ж осела пыль над общим храмом,
И смолкли споры в душной тишине —
Не знал понтифик в заблужденье вялом:
Важен лишь древний кодекс на стене.

Две веры вышли из одной купели,
Он их сцепил — и замер у ворот.
Пока они в обнимку гимны пели,
Над ними встал хозяин тех высот.

В ловушке он у «мирного виденья»:
Когда ты сводишь ветви у ствола —
Ты входишь в зону старых притяжений,
Где логика железная легла.

Раз ты признал: растем из «общей почвы»,
Что ствол один и корень — общим дном,
То над тобой — закон, весомый, точный,
Хозяином вошел в твой «новый дом».

А Тора не кричит, она не спорит —
Ждала у входа долгие века.
Пока понтифик строил «априори»,
Засов тяжелый двинула рука.

«Ребята, — шепчет Ветхий, — я же корень!
Вы из меня росли, как ни крути.
Один — мой плод, другой — колюч и вздорен.
Куда ж вы без отца на полпути?»

Он папе шепчет: «Сын мой, ты старался,
Ты помирил и север, и восток.
Но ты же сам невольно расписался —
Что я — исток, а ты — лишь мой росток».

И вышло так: над храмом и meчетью,
Над этим миром, впавшим в благодать,
Встал Тот, Кто был еще до лихолетья —
Кому печать не нужно предъявлять.

Он думал — строит новую твердыню,
А вышло — просто сдал ключи назад.
Он вывел всех в священную пустыню,
Где корни над коронами царят.

Н. Л. © 18.04.26