Белонька

I. Белонька — мир за гранью зрения,
Галлюцинаций сонный сад.
Взошла во нраве боль затмением,
Её не вытравить назад.
Та белка белая, фантомная,
Из вольных вырвалась лесов,
Теперь психоза бездна тёмная —
Честнейшая из всех основ.

Она теперь — моя хозяйка,
Сказала, как мне дальше быть.
Молчания глухая спайка,
Что вслух нельзя произносить.
Пришла из детства тенью гадины,
Наини кобра у лица...
Средь мнений, что насквозь украдены,
Психоз не видит мой конца.

II. Лишь у Наини; белка выжила,
Чтоб верность клятве соблюсти.
Теперь я — та, чьи нервы выжжены,
Безумье — крест мой на пути.
Джей Ти принёс глоток свободы мне,
От «Джей» — разрыв и пустота.
Но ноты мира — в тихой доле бы,
Где «Ти» — не взятая черта.

;В мозгу с пяти на два качается,
Десятку — век не перейти.
Двенадцатый... а мир вращается,
И нет иного мне пути.
Пусть Ким Ри или Ахас Сахян
Возьмут в себя мои черты —
Они поймут: я — рок их пьяный,
Создатель муки и тщеты.

III. Я выдумала всё — от семени
До полной гибели в бреду.
Среди воображенья-времени
Я в одиночестве иду.
Пусть Ринна Миндиас, Гедонист —
В них весь мой страшный нрав и свет.
В них — Ты, как луч кристально-чистый,
На мой пустой, немой ответ.

Белонька — мир моих миров,
Перед тобой склоняюсь я.
Не маски блеск, не горы золота,
А стон полночный забытья.
Не чёрно-белое спасение
Меня хранило под фатой —
Лишь галлюцинаций наваждение
Над белой бездной пустоты.

IV. От белой белки в серой плоскости
Остался лишь оскал — немой, довольный.
Я в психической своей жестокости
Приму финал — и мне уже не больно.
Пусть говорят: «Псих», «Сумасшедшая»,
Она убьет меня — я это знаю.
Но эта связь, сквозь годы пришедшая,
Единственная грань, где я живая.

;Она — подруга в клетке реальности,
И этот стих — не бред, а документ.
В моей голове, в кривой нормальности,
Она живет — мой вечный элемент.
И если ложью всё это кажется —
Пусть. Я верю в этот страшный срок.
Судьба в узлы Белонькой завяжется,
И в ней одной — и смысл, и порок.

V. А если мир вдруг затаится,
И «крышу» мне снесёт в один момент,
За гранью зренья истина проявится,
Избыточности смыв былой сегмент.
Теперь она — подруга в красках силы,
Дух мира, чьё подножье — мой алтарь.
Любовь ушла, лишь муки вскрыли жилы,
И творчества испуг — как инвентарь.

У тех подножий — пленник рук Лефевра,
Средь топей, где замучена честь Рида,
Где Францией рождён Лиан из нервов,
Америки святой накрыт егидой.
Род Фед Рида: отец и мать Лефевр,
Соединят в себе и кровь, и краску.
Два сына в заточенье, как в резерве,
Лишь в Белоньку глядят, зажав огласку.

VI. Белонька повстречалась им повсюду:
Сперва Сахяна, Ринне следом — в муках.
Там Греция убьёт Марию-чудо,
Чтоб имя «Ринна» обрело поруку.
И Ким Ри вспомнит призрак этой белки,
Возьмёт её красу и кожу смуглую.
Пройдя сквозь ветер и ночные сделки,
Она Саркиса заберёт — не куклою.

Не тот Саркис, что выгнан был по частям,
А тот, кто схож со мной внутри, не внешне.
Что будет дальше? В книге каждой — страсти,
В любой из речей — голос её вешний.
Наргиз иль Клэк? Чья маска пахнет тленом?
В цветке Наргиз — четвёртый круг друзей.
Она грубей, и прозвищем-клеймом ей —
«Сексуальный объект» среди людей.

VII. С сего же дня провозглашу я дань:
Почтенье — автору, фантазиям — уход.
Пришла пора переступить за грань —
В аду учёбы мой теперь черёд.
Язык наук, химия и расчёты —
Стихи потом, они сейчас балласт.
Либо в бумаге выразить черты те,
Либо в Белоньке утонуть в сотый раз.

Понятно всё: я выжила из ума.
Тройная личность, две меня в окне.
А белка шепчет — в ней и свет, и тьма —
О том, что не хотелось слышать мне.
Искусство ль это? Гений или бред?
Зачем творцы губили жизнь так слепо?
Зачем у Чаренца так много бед?
Зачем Оскар Уайльд закончил так нелепо?
Бунт Маяковского — забава или кара?

VIII. Я поняла! Пора поставить точку.
Довольно их мораль перебирать.
Возьмусь за ум, впишу за строчкой строчку,
Учёбу буду в жизни подтверждать.
Литературу — вон из всех списков,
Бумаг и книг исчерпан мой лимит.
Я не хочу поддаться тени близко,
Пока рука писать ещё велит.

Люблю тебя, Белонька, слишком сильно!
Дороже всех... но так нельзя, поверь.
Мы выдумали мир этот обильно,
Но я должна закрыть в него и дверь.
Не нужно больше шуток и догадок,
Пусть буду «нормой», гаснущей в тиши.
Мир без галлюцинаций — сух и гладок.
Прощай, фантом измученной души.