За Полярным кругом чудес не бывает, или Устав прот

               
Место действия: Северный флот, Кольский полуостров, 30 километров от норвежской границы. За сопками — нейтральная вода. Впереди — скалы и лишайник. Позади — штаб, который уже всё видел.
Дело было глубокой полярной осенью, когда солнце уже не встаёт, а настроение у личного состава падает ниже плинтуса трюма. На полигоне, затерянном среди голых сопок, куда даже олени ходят в обход, была запланирована плановая стрельба из табельного оружия АК-76.
«Плановая» на флоте означает, что всё пошло по ****ецу ещё на берегу.
Среди личного состава матросов, как водится, процветали неуставные отношения. Но в условиях Кольского полуострова, где до границы рукой подать, эти отношения обрели особую форму: «Ты, падла, мне спальник не отдал — ну иди греться к норвежским пограничникам, они тебя с радостью примут, вместе с твоим геморроем».
Командовал этим шабашем замполит — капитан-лейтенант без высшего военного образования. Допустим, назовём его капитан-лейтенант Петухов (всего на звание выше, а ума — как у пингвина айсберга). Мужик он был упёртый, как баран, который увидел новые ворота. Устава он не знал, но требовал его полного исполнения так, будто сам его писал кровью на скрижалях.
— В две шеренги становись! Строем пошли! С песней! — орал Петухов, в его голосе слышался скрип сопок и звон разбитых надежд.
И матросы пошли. По колено в снегу, по щиколотку в жиже из грязи и лишайника, под вой северного ветра. Они шли строем и пели. Пели так, что в норвежском Киркенесе (до которого 30 км) объявили воздушную тревогу: местные решили, что русские идут с караоке. Пели «Священную войну», а заодно и «Бухгалтера, милый мой бухгалтер», потому что слов настоящих никто не знал.
Добрались до огневого рубежа. Сопки застыли в молчаливом ужасе. Скалы покрылись инеем. Команда:
— Ложись!
Матросы рухнули в мерзлоту, прижимая АК-76 к груди, словно любимую женщину (которая, кстати, ждёт их в Мурманске и не дождётся).
И тут началось шоу.
Замполит вышел из-за спин. В руках — табельное оружие. Взведено. Глаза — безумные, как у полярного совёнка, которому наступили на лапу. Он встал прямо за спинами стреляющих матросов и начал свой монолог.
— Я знаю всё! — прорычал он, перекрывая вой ветра. — Знаю, какие у вас неуставные! Кто у кого портянки ворует! Кто в кают-компании солидол в борщ добавил! Кто картошку с общего котла под шконкой прячет!
Он прошёлся вдоль строя, стволом пистолета описывая полукруг у затылков матросов.
— А теперь слушайте сюда, пидоры полярные! — голос его стал спокойным, отчего мурашки пошли размером с новогоднюю ёлку. — Как только кто из вас посмеет повернуться ко мне лицом с автоматом в руках — сразу получит пулю в лоб. Не успеете норвежцам "SOS" отстучать азбукой Морзе. Я в курсе ваших отношений. Мне доносит каждый куст и каждая сопка!
Матросы замерли. Они лежали на промёрзшей земле, и единственным тёплым местом во всём Заполярье была сейчас тонкая струйка, стекающая по ноге в берцы. Поворачиваться к замполиту лицом с автоматом — это даже не суицид, это издевательство над суицидом. Потому что Петухов, не имея высшего образования, обладал уникальным свойством: он промахивался даже при стрельбе в упор, но пуля всё равно находила жертву, меняя траекторию в воздухе, как управляемый снаряд.
Стрельба началась. Матросы палили по мишеням, молясь всем богам, включая бога Одина (близость Норвегии обязывает), чтобы ветер не развернул их случайно в сторону замполита.
После выполненной боевой задачи (мишени были признаны поражёнными с пятой попытки, когда Петухов лично подписал акт, не глядя на дыры от прошлогодних стрельб), боевая часть возвращалась на корабль.
Они шли строевым шагом. С песней на губах.
Снег скрипел под кирзачами в такт. Лица матросов были серыми, как полярный день. Они пели:
«Раскинулось море широко...»
Голоса срывались, слова путались. Один из матросов, рязанский парень Вася, который пошёл служить, чтобы «понять жизнь», теперь понял главное: жизнь — это не оказаться между норвежской границей и взведённым пистолетом замполита без образования.
Когда колонна скрылась за сопкой, на сопке остался стоять только одинокий олень. Он посмотрел на удаляющийся строй, потом на сторону Норвегии, задумался на минуту, развернулся и неторопливо потопал в сторону границы.
Олень понял всё правильно.