Жюри Чемпионата - весна 2026. Игорь Маранин

Дорогие друзья!

С вами редактор Клуба и ведущая Чемпионата Елена Чалиева.

Продолжаю публиковать свои традиционные эссе о членах жюри Чемпионата в порядке поступления ко мне ответов на вопросы интервью. Вторым прислал свои ответы Игорь Маранин, и это эссе посвящено ему.

Сначала краткие сведения об Игоре.

Маранин Игорь Юрьевич, поэт, писатель, историк, журналист. Проживает в г. Новосибирске, член жюри ряда поэтических и прозаических конкурсов (Всероссийский конкурс на приз имени Бориса Богаткова, конкурс Сибирского фестиваля фантастики "Звезды на полке" и др). В Москве, Смоленске и Новосибирске издано более десятка книг Игоря Маранина, в том числе поэтический сборник "Химия слов". Дипломант Государственной Публичной Исторической библиотеки России за книгу "Мифосибирск" (2012). Дипломант IV Всероссийского конкурса журналистов и блогеров "Медиатур" за продвижение регионального туризма через городские легенды в серии литературных путеводителей "Это моя земля" (2021). Дважды лауреат Открытого межрегионального конкурса "Книга года: Сибирь-Евразия" в номинации "Лучшая краеведческая книга": 2019 г. – за книгу "Легендариум", 2022 г. –  за книгу "Тайны Оби и легенды Иртыша" (в соавторстве с А. Тихоновым). Участник автопробега фонда "Тотальный диктант" Владивосток-Таллин (2019). Соавтор путевых дневников автопробега "Тотальные истории: О том, как живут и говорят по-русски" (вместе с М. Визелем, И. Абузяровым и В. Сероклиновым, Москва, 2019).

А теперь интервью с Игорем Мараниным. Повторю то, что писала в первом эссе: вопросы для этого интервью составлены Дмитрием Куваевым.

Вопрос 1:
«У вас есть потрясающее стихотворение о реанимации: “юные сёстры Харона завернули меня в одеяло”. Вы прошли через клиническую смерть? (Простите за прямой вопрос, но текст кричит об этом). Если да — изменилось ли после этого ваше восприятие поэзии? Что для вас теперь важнее: безупречная техника или стихотворение, которое “вышло из тела и вернулось заштопанной нитью”? Как судья, вы ищете такие тексты — или они редки, как свидание с небом?»

Ответ Игоря:
«Нет, клиническую смерть я не переживал, но стихотворение действительно написано в больнице после операции, которую мне делали в далеком уже 2011-м году. Ты засыпаешь под наркозом – и ты словно мертв, а когда просыпаешься (долго, долго просыпаешься) – начинается жизнь, которую ты мог и не прожить, если бы операция пошла по-другому.
Изменилось ли мое восприятие поэзии? С тех пор, конечно, изменилось, но насколько это связано с операцией – трудно сказать. У меня есть еще рассказ, написанный сразу после выписки из больницы  – он называется «Любовь и другие волшебные вещи». Рассказ о тех, кто лежал со мной рядом. Главная его мысль: любовь – самая волшебная вещь в нашем мире. Если кому-то будет интересно, можно найти его на моей страничке «Автор.Тудэй»
Что для меня важнее, техника или эмоциональное впечатление от стихов? Конечно, второе. Но как судья я буду стараться оценивать и то, и другое, и только при прочих равных, ориентироваться на собственные эмоции».

Вопрос 2:
«Ваше “Искушенье не имеет срока” — это почти сюжет: бар, Ева, Адам, бармен со змеиными глазами, опоздавший ангел. У вас нет морали, нет нравоучения — только картинка, почти кино. Вопрос: если участник пришлёт стихи с таким же “киношным” сюжетом, но без прямой мысли, — вы поставите высокий балл или скажете, что “не о чем”? Нужен ли стихотворению вывод, или достаточно атмосферы?»

Ответ Игоря:
«Я люблю сюжетные стихи (и пишу сам их довольно часто), люблю атмосферные, люблю и те, в которых мораль выводится отдельной строкой. «Каждый пишет, как он дышит» - пусть будет и так, и эдак. Можно сравнить это с музыкой: кто-то слушает только R&B, кто-то электронную музыку, кто-то старый добрый рок, кто-то классику, а кто-то совершенно всеяден».

Вопрос 3:
«У вас ангел опаздывает всего на минуту — и уже не успевает. Чемпионат — это тоже жёсткие сроки. Вы читаете десятки, сотни стихов в ограниченное время. Как вы понимаете, что перед вами не “опоздавший ангел” (которого вы не заметили из-за усталости), а настоящее событие? Бывало, что вы перечитывали стихотворение после конкурса и понимали: “Я его не рассмотрел”? Что делаете с этим чувством?»

Ответ Игоря:
«Да, конечно. Более того, это проблема любого конкурса – и поэтического, и прозаического. Когда судишь – быстро «начитываешься», стирается восприятие.  Буквально вчера я был на круглом столе фестиваля Сибирской фантастики (как член жюри фестиваля), и там поднимали эту же проблему в обсуждении. Что касается, переживаний – нет, я  не переживаю, потому что судил честно, а если где-то был неправ – мы все люди и все ошибаемся».

Вопрос 4:
«Свистят камышевки в унисон — красиво, но если их много, это шум. На конкурсе часто приходит много стихов на одни темы (любовь, смерть, город, деревня, природа). Как вы не превращаетесь в того самого модератора, который говорит “а теперь лирику”? Как отличить подлинный голос от “унисонного” подражания? Есть ли у вас примета, маркер, что вот это — не камышевка, а соловей?»

Ответ Игоря:
«Рулят образы. У хорошего автора они будут отличаться, у неопытного или малоталантливого  - останется  шаблон».

Вопрос 5:
«У вас “верёвкой стянуты судьбы натуго”. Вы, как член жюри, реально влияете на судьбы участников: один ваш балл может отправить человека в финал или оставить за бортом. Вы чувствуете эту верёвку? Давит ли она? Или вы отстраняетесь и говорите себе: “Я просто оцениваю тексты, а не судьбы”?»

Ответ Игоря:
«Знаете, это как со стихами, с прозой, с творчеством - рад бы писать лучше, но сколько Бог дал таланта, столько и дал. С судейством то же самое. Я бы и рад судить лучше, но сужу как могу. Главное, что я честен перед собой».

Вопрос 6:
«У вас время покатится вспять с горы. Если бы вы могли вернуться к своим старым стихам (например, 10-летней давности) и переоценить их как судья — что бы вы себе поставили? Высший балл за искренность? Или низкий за техническую незрелость? И что этот внутренний диалог говорит вам о том, как судить других?»

Ответ Игоря:
«Мои стихи взрослеют вместе со мной, я к ним постоянно возвращаюсь и правлю. Ну, а те, что остались пока без правки, просто ждут подходящего случая, чтобы обзавестись морщинами))»


В заключение публикую несколько стихотворений Игоря Маранина (которых касались заданные ему вопросы).

Свидание с небом

Падал снег за окном обречённо,
Вьюга стылый ноябрь заметала,
Когда юные сёстры Харона
Завернули меня в одеяло.

Я лежал под ним, голый и жалкий,
Неизвестно на свете котором,
И меня на высокой каталке
Бесконечным везли коридором.

А в дверях голос злой, незнакомый
Просипел: "Вот на этом и хватит.
Ишь, по блату добился приёма
У начальства в небесных палатях".

В круглом зале, как в амфитеатре
Под софитами, к небу уплыл я...
А очнулся в больничной палате,
а очнулся - не помню, где был я.

Что со мною случилось, что было?
Одеяло открыл по наитью:
Шов на теле (душа выходила?)
Аккуратно заштопанной нитью.

И бинты словно давешней вьюгой
Надо швом намело белым снегом:
Без ножа не умеют хирурги
Отпускать на свидание с небом.


Искушенье не имеет срока

Дай я твоё имя угадаю,
девочка у стойки,
королева.
Оттого ль не чувствую ребра я,
что Господь тебе дал имя
Ева?

Подойду и сяду с тобой рядом,
отражусь в мерцании бокала.
Обернёшься,
спросишь тихо:
- Адам?
Я тебя тут вечность
ожидала.

Вспыхнет спичка,
дьявольское пламя -
искушенье не имеет срока.
Бармен со змеиными глазами
нам нацедит яблочного сока.

Пианист играет в зале танго,
пьёт народ
отчаянно и люто,
кашляет в дыму табачном
ангел,
опоздав
всего лишь на минуту...


Господь рыбачит в лесной глуши

Лесное озеро.
Камыши.
После дождя землю солнцем радуя,
Господь рыбачит в лесной глуши,
забросив в озеро с неба радугу.

Свистят камы`шевки в унисон.
А Богу нужно сложить мозаику -
и пару пойманных рыбок Он
с босым мальчишкою шлёт в Вифса`иду.

Послушно Господу
вспять, назад
с горы покатится время глыбою.
Мальчишка рыбок Христу подаст,
и тот накормит пять тысяч рыбою.

Мальчишке кажется - спит он.
Но
верёвкой стянуты судьбы натуго.
Село у озера.
Дом.
Окно.
И тает над камышами радуга.


Ещё почитать стихи Игоря Маранина можно на его странице – http://stihi.ru/avtor/igmara.