Шри Ауробиндо. Савитри. 1. 3. Йога царя. Йога осво

Шри Ауробиндо. Савитри. Легенда и символ.

Книга 1.  Книга начал.
Песня 3. Йога царя. Йога освобождения души.


Савитри смертной родилась – по воле мира.
Наедине с вневременнЫм, вечным вопросом,
главный герой пьесы таинственной, в которой
себя  Неведомое через формы изучает,
вечность свою часами ограничивая, а слепая Пустота
сражается, чтобы видеть и жить,
мыслитель в атмосфере идеала, труженик принес
немой нужде земли вниз её мощь.
Его (Ашвапати) был этот дух, в миры
виденья эфемерного спустился
он колонистом из бессмертия.
Луч-указатель на земных дорогах ненадёжных,
символ и знак несло Его рожденье;
и человеческая личность как прозрачный плащ
Все-Мудрого скрывала, слепой мир ведущего. Он принят
в Пространство-Время космоса, и платит
долг Бога человеку и земле,
божественное право быть имея великим сыном.
Его знанье, даже на смертное невежество в согласьи,
невыразимый разделяло Свет.
Сила начальной Неизменности,
в мгновенье пойманная, и его поток,
Он сохранял видение Просторов:
могущество в нём - из Непознаваемого.

Символов Запредельного хранитель,
сверхчеловеческих хранитель грез,
печать могучих он воспоминаний нес,
их луч на человеческую жизнь направив..
Дни его – подъем до Высочайшего. Сознание,
нацеленное в небо, и питающее корни
поддержкой сокровенных и духовных родников,
через лучи к невидимому Солнцу поднималось.
Душа жила как вечности посланник,
ум - как огонь, берущий небеса,
а воля — гончей за следами света.
Вздымал океанический порыв
вздох каждый; оставляло следы бога
любое действие, всяк миг
был как удар могущественных крыльев.
Малый участок нашей смертности
прикосновеньем жителя с высот
стал игровой площадкой Бесконечности.
Эта телесность оболочки — ведь не всё;
форма обманывает, личность – просто маска;
силы небесные сокрыты в человеке глубоко.
Инкогнито Нетленного переправляет
хрупкое судно через море лет.
Дух, пламя Бога, существует,
часть огненная удивительного,
живописец своей красы, восторга,
бессмертным в нашей смертной бедности. Ваятель
форм Бесконечного, неузнанный  за ширмой
и посвящённый в свои тайны, прячет
в немом и малом семени космическую мысль.

В безмолвной силе оккультных Идей,
заранее определяя действие и форму,
от жизни к жизни пассажир, от плана к плану,
меняющий своё придуманное “я”
от формы к форме, смотрит он на образ,
под его взглядом вырастающий,
предвидя даже в червяке бога грядущего..
Так путешественник по Времени дорогам
к пределам  вечности подходит, облачён
в временный  символ человеческого, Он
свою субстанцию неумирающего “я”
осознает, теряя близость смертным.
Луч вечного пронзает его сердце,
мысль простирается до бесконечности;
к духа безбрежностям стремится всё,
душа к соединенью с  Сверхдушой,
жизнь заливает океан этой сверх-жизни.
От Матери миров груди напившись; и
наполнив оболочку, его Сверхприрода,
вечную почву его духа принимая
основой мира в изменениях его,
своих могуществ нерожденных формирует образ.
И вечно постигает себя в нём, разоблачая Созидательницу:
Её лицо - через его лицо, её глаза — через его глаза;
и существо через отождествленье без границ.
Является Божественное в человеке.
Энергия движенья и Статичное Единство
сошли в него как Божества печати;
душа и тело принимают этот штамп.
Жизнь — подготовка долгая, неясная,
труда, надежды цикл, и мира, и войны,
дорога на Материи. В его
подъеме к пику, на который не ступала
нога людская, всматривался он
с огнём сквозь пятна полумрака в
реальность скрытую, полузнакомую, извечно
всеупускаемую, поиски чего-то
или кого-то всегда безуспешны,
культ идеального, который никогда
реальным не был здесь,
и бесконечная спираль
подъема и падения, пока
достигнута не будет цель
та исполинская, через которую его
слава того покроет, кого ради мы созданы.
Ворвёмся в бесконечность Бога.
За грань нашей природы в арку света
живого Сверхприроды.
Заметно это в сыне Силы; в нём
переход высокий заложил свою основу.
Небесный Имманентный, изначальный,
движение Природы здесь — его искусство,
Космический Работник протянул
тайную руку повернуть
машину хрупкую из грязи к пользе неба.
За ширмой там Присутствие: Оно
утрамбовало почву, чтобы та
вынесла вес Титана, обработкой
полуотёсанных природной силы глыб
душу его в скульптуру бога превращало.
Магии мастер внутреннего “я”,
на сложном и высоком своем плане,
что трудится в обширной мастерской
пространства удивительного, он
моделировал во времени внутри своего ритма элементы.
Внезапно чудо трансцендентного:
Смогла под маской грандиозность, корчась в родах,
в оккультном лоне жизни очертить
великолепие того, что быть должно.
Венец миров архитектуры, тайна
Земли и Неба обрученья, присоединили
божественность к смертному плану.
Родился Провидец, сияющий Гость Времени.
Ему купол ума был убран,
ограничивающий сверху. Брешь пробита
в бдительной страже Дня и Ночи,
Бытия границы осознанья отошли:
личности межевые вехи пали,
и остров эго слился с континентом.
Мир жёстких ограничивающих форм
был превзойден: барьеры жизни распахнулись.
Отменены понятий соглашенья,
вычеркивая строгий подчиненья пункт,
контракт души с неведеньем Природы порван.
Запреты мрачные посорваны,
разбита крышка интеллекта;
истина Неразделённая нашла
безмерное пространство-небо;
и неземное зренье видело и знало;
ум ограниченный стал безграничным светом,
“я” обручилось с бесконечностью. И Его марш
сейчас полетом воспарил орлиным.

С неведения ученика
поднят до мастера уменья мудростью
как главный каменщик души, Строитель
дома Бессмертного, как Претендент
к Вневременью небесному: Свобода
и власть взывали к нему с высоты;
над сумраком ума и ночью жизни,
ведомой звёздами, уж занималась
заря духовного дня..
Как он  рос  в своё большое “я”,
удерживало человеческое меньше;
Чем больше существо – больше и мир..
Без страха воля к знанию стирает
границы безопасности,  Рассудком
поставленные, что парению Ума
мешают, погруженью в Бесконечное души.
Уж первые его шаги
земные путы мелкие порвали,
замедлились в просторе воздуха свободы.
поддерживаем преобразующим Могуществом,
поймал он, словно лук гиганта,
энергии,  дремавшие в пещере
тайной, что не использованы внутри человека.
Он сделал чудо нормой, превратил
в простую часть божественных работ,
естественных на этой высоте,
усилия, способные разбить
силу смертных сердец,
в царстве могучей лёгкости
Цели преследуя,
возвышенные слишком
для повседневности Природы:
толпою дары духа шли к нему;
как образ жизни,  привилегия его.
Чистое восприятье порождает радость:
виденье сокровенное не дожидалось мысли;
охватывало всю Природу быстрым взглядом,
смотрело в суть вещей;
он, не обманываясь формой, видел душу.
Знал, что таилось в существах;
в уме ловя идею и  желанье в сердце;
складки секретности срывало
с тех побуждений, что скрывают от себя.
Жизнь, в людях бьющая, его
их счастьем или горем накрывала,
любовь их, гнев,  надежд
невысказанность шли потоками, волнами
в недвижный океан его тиши.

Он слышал вдохновенный мыслей звук
своих как эхо под куполом других умов;
потоки мысли мира шли пред его взором;
И внутреннее “я” - все ближе к “я” других,
несло бремя родства, общие узы,
но незатрагиваемо и  одиноко, сам себе владыка.
Магический аккорд земные струны старые настроил
к симфониям эфирным; поднял слуг и жизни и ума
партнерство обрести - отклик души,
а плоть и нерв - в чувствительные струны,
запись сияния с экстазом; сделал он
духа служителями средства тела.
Иное назначение с небес с иным
образом действий осветило
своим изяществом всю приземленность человека;
переживание душой глубоких оболочек
проснулось от Материи дурмана.
От «я» широкого в застенках, взаперти
в тайне проявленного сна,в мистическую область
за мыслей пробуждением, открылась
дверь, встроенная силой Материи,
уж открывая вещи, чувством неуловимые земным:
незримый мир, что неизвестен внешнему уму
в души пространствах тихих показался.
Он (Ашвапати) был в тайных палатах,
в светлые страны нерождённого смотря,
где всё умом придуманное – видимо, правдиво,
желаемое страстно жизнью – близко всё…
В звездных домах своих он видел Совершенство,
несущее бессмертной формы славу,
в объятиях покоя Вечного, в восторге
в сердцебиении экстаза Бога. Жил
в мистическом пространстве, что рождает мысль,
воля питается энергией эфира
и белым молоком сил Вечного, пока
не вырастет в подобье бога.
В комнатах сокрытых свидетеля, со стенами, умом
поставленными, где сокрыты интерьеры, переходы,
поотворялись окна внутреннего взора.

В жилище Времени неразделённого - хозяин.
Подняв тяжёлый полог плоти,
встал на пороге он, хранимым раньше змеем,
смотря в мерцающие коридоры без конца,
безмолвный, слушая безмолвным сердцем,
в приход и нового и неизвестного. Смотрел
через пустую неподвижность,
слышал шаги  Идеи невообразимой
в аллеях Запредельного.
И слышал тайный Голос, Слово,
что знает, видел тайный лик,
который — собственный наш лик.
И внутренние планы
двери хрустальные свои приоткрывали;
влиянья, странные энергии касались его жизни.
Пришло видение сфер более высоких,
более ярких областей, небес,
существ, не ограниченных, как люди, тонких тел, 
объектов, слишком утонченных для пониманья материального,
и действий, вибрирующих со Светом сверхчеловеческим,
движений,  инициированных силой сверхсознанья,
и радостей, что никогда чрез тело не текли,
сцен, более прекрасных, чем земные,
и более счастливых жизней.
Красоты, сознание блаженства, знанье,
что тем становится, что постигает,
сменили разделенье чувства с сердцем,
в свои объятия Природу привлекли.
Ум развернулся встретить скрытые миры:
воздух пылал, полон чудесных форм, оттенков,
небесных ароматов, райский мёд на языке.
Канал гармонии всемирной, Слух
потоком был магических трансляций,
ложем оккультных звуков, что земля
услышать не способна. Из сна «Я»
пришёл голос глубинной, неизвестной правды,
под внешней стороной вещей текущей,
слышимый только среди тишины
всезнанья, удерживаемый интуитивным сердцем, тайным чувством.
Он нёс груз тайн, сокрытых и немых,
невыполненное требование земли,
и обещания еще невоплотившихся небес,
и всё, что прячется во всемогущем Сне.

В драме, влекомой Временем по половодью
долгому внемлющему, что несёт
неразрешимое сомненье мира
в паломничестве без конкретной цели,
смех удовольствия и шёпоты желанья,
которое не может умереть:
крик от восторга мира быть,
великолепие, величье к жизни воли,
призыв к души в пространстве приключенью,
труд путешественника через магии столетья,
материи существования,
смысла рождения мистического поиск
его, радости отклика духовного,
пульсация согласия и удовлетворенья
в сладости жизненных даров, широкое дыханье,
и пульс, и трепет страха и надежды,
вкус боли, слез, экстаза,
от внезапного блаженства
его острый удар восторга,
рыданье его страсти, горя, шепот
и бормотанье звуков неслышимых, что вкруг
наших сердец толпятся, не найдя окошка,
чтобы пройти, поднялись в гимн Всего,
что неизвестным быть страдает до сих пор,
всего, что тщетно трудится, чтобы родиться,
всей сладости, что не отведали,
всей красоты, которой ещё нет.
Неслышные глухим смертным ушам,
соткали ритмы мира свою песнь,
к которой жизнь стремится подогнать
наши биенья-рифмы, изменяя
наши пределы в беспредельное,
конечное - на бесконечность.
Низкое ворчание
из подсознанья поднялось невежества первоначального;
в ответ на сей вопрос невысказанный, сверху
гимн с шеей-молнией и громом
сияющий Невыразимому, хорал
из сверхсознательного света.
Там - все, что здесь никто и выразить не мог;
Виденье и мечта – сюжеты правды,
иль символы, они прочней, чем факт,
иль — истины, что сверхприроды
в силу  печатями приведены.
Бессмертные глаза в его глаза взглянули,
и говорили  существа из многих царств:
вечно-живые  (умершими называем),
могли оставить свою славу за
пределами и смерти и рожденья,
чтоб мудрость выразить, что выше всяких слов:
цари зла и добра, к трону рассудка обратясь,
евангелие противостояний оглашали,
всякий считал себя Бога глашатаем:
И Боги света и титаны тьмы
за его душу бились как за приз.
Всяк час звенела песня нового открытья,
Звон тетивы эксперимента юного.
И каждый день был как роман духовный,
словно родился в ярком новом мире;
и другом новым было приключенье,
опасность привкус радости несла;
событие переживаньем было.
Встречи высокие, беседы,
советы из небесной речи,
просьбы медовые из сокровенных уст,
помочь восторгу в сердце, искушенья
из царства красоты, экстаз мира блаженства.
Область восторга, яснослышание чуда;
контакт вибрировал могуществом любой. Проснувшись
к неземным близостям, открыто Осязанье
тонким мирам, с вскриком серебряным раскрытия ворот
молнии взгляда прыгали в незримое.
Сознанье и видение возрастали;
размах все больше и полет все выше;
Правления материи границу пересек,
пройдя там, где мышленье заменяет жизнь.
Из мира знаков выйдя в дух безмолвный,
где мира больше нет, он начал видеть
в неописуемом просторе; за пределами всего
символы-образы теряли право жить,
все признаки, доступные для чувств,
исчезли; уже биенье сердца не затрагивало тел,
уже глаза не любовались формой.
В прозрачных редких паузах безмолвия
поднялся в план без признаков и свойств,
полный глубоким содержанием вне формы,
туда, где мир – лишь бытие восторга,
где всё известно через свет отождествленья,
дух самоочевиден для себя.
Взгляд Высочайшего сквозил в глазах людей
и видел вещи и творенья как себя,
и знал любую мысль и слово как свой голос.
Единство там не оставляет место
объятию и поиску, любовь  –
Единого к Единому стремленье,
и красота – лишь сладкое различье того ж,
и единичное – душа многообразия.
Все истины в единственную слиты,
идеи воссоединяются в Реальность.
Там познающая себя своим же беспредельным “я”
божественная Мудрость бессловесна, абсолютна,
сидит, отгородившись, в вечной Тишине,
всё видя, без движения, всевластна.
Там знанью нет потребности в словах;
идея, в поисках жилища в безграничье,
устав от своего бессмертия,
не просит отдыха в резной ячейке мысли,
чей ограниченный окошком взгляд на всё
может увидеть лишь фрагмент от неба Бога.
Там безграничность с безграничностью;
там можно стать огромнее чем мир;
ты — собственная бесконечность.
Центр Ашвапати - не в земном уме;
энергия всевиденья безмолвья тело наполнила;
и чистотой прозренья захваченный беззвучной
в то вИденье, что превосходит формы,
существование, что превосходит жизнь,
он подошёл к недвижному сознанью,
которое поддерживает всё.
И голос, что лишь речью приводить
в движение может ум,
стал молчаливым знанием в душе,
а сила,  что воспринимает свою правду
лишь в действии, отныне пребывала
в покое, во всесильном и немом.
Свободный отдых средь труда миров,
от мук и счастья поиска отдышка,
природы напряженье вышло к штилю Бога.
В единодушии дебаты жизни стихли.
Сраженье мыслей, что вселенную рождает,
то столкновенье сил, в борьбе за превосходство
в чудовищном ударе зажигая звёзды
как будто создают комки из пыли,
те колеи, в пространстве свой безмолвный эллипс,
проложенный при поиске вселенского желанья,
отрыжки половодья Времени,
мученье, обостряющее вожделенье,
создав динамику внутри тупого ила,
из грязи формируя личность,
страданье - пища голоду Природы,
огнем из боли побуждение,
судьба, карающая добродетель пораженьем,
трагедия, что рушит затянувшееся счастье,
рыдание Любви промеж ссоры Богов,
затихли в истине, которая живёт от собственного света.

Его душа была свободной, властелином и свидетелем.
Не поглощённый более в поток
мгновений мчащихся, где ум всё время носит,
как на плоту, от одного явления к другому,
он отдыхал в неразделённом Времени.
И как в истории, написанной давно,
но лишь сейчас разыгранной, держал
грядущее с былым в своём сегодня,
в секундах ощущал бесчисленные годы,
и наблюдал часы как точки на листе.
Одна лишь сторона неведомой Реальности
переменила смысл космических подмостков.
Огромная вселенная предстала
как малый результат громадной силы:
и пользуясь мгновеньем, вечный Луч
смог Нечто высветить, что он пока не делал.
Мысль улеглась в могучем, полным сил беззвучии;
трудящийся Мыслитель стал обширным,
затих, Мудрость коснулась сердца: и душа
смогла плыть дальше, за барьеры мысли;
ум не скрывал безбрежность бесконечности.
И сквозь пустое отступающее небо
мельком увидел он через последнее мерцанье,
через движенье уходящих звёзд
те сферы неподвижного Покоя,
где немо слово,  исчезают все сомненья,
непостижимое, непроторённое, одно.
Туда и форма не доходит, не восходит голос;
там — лишь Безмолвие и Абсолют.
Из тишины поднялся вновь рождённый ум
и пробудился к истинам, досель
невыразимым, появились формы,
полные смысла, видящая мысль
и самопроявляющийся голос.
Источник, из которого явился его дух: Движенье,
что обручилось с неподвижностью Простора;
он корни в Бесконечность погрузил,
он выбрал для опоры жизни вечность.

Недолго поначалу длились те
божественные состояния, большие,
парящие подъёмы. Слишком скоро рвется усилие.
И неподвижность тела, транс затихшей жизни,
мощь, затаившая дыхание, спокойствие молчащего ума,
как на закате, часто медленно спадало.
Неугомонное сознанье в низших элементах
томилось от покоя;
по прежним мелким радостям тоскуя, по делам,
позвать назад знакомые и маленькие “я”,
идти по низшему, известному пути,
потребность отдыха в падении привычном,
как у дитя, что учится ходить
и не способно долго обучаться,
сменяет титаническую волю вверх,
святое пламя гаснет на сердечном алтаре.
Вновь натяженье струн из подсознанья;
всё стаскивает с высоты безвольный дух,
тупое притяженье вниз к слепой
и управляемой инерции основы.
Но высочайший Дипломат
умеет этим пользоваться тоже,
паденье – инструмент для большего подъёма.
Всё потому, что в области невежества Природы,
в хаос полупорядка смертной жизни
бесформенная Сила, “Я”
извечно существующего света
идёт как тень за нисходящим духом;
близнец, с ним навсегда един,
входит в  жилище средь смятенья чувств.
Невидимый, приходит в наши тёмные участки
и, скрытый темнотой, творит работу,
всёзнающий и тонкий гость, руководитель,
пока необходимость перемен не осознает.
Ученье подчиняться нисходящему закону,
а клетки тел — огонь Бессмертного держать.
Иначе дух бы в одиночку
добрался до своей причины,
оставив наш полуспасённый мир его сомнительной судьбе.
Природа вечно бы трудилась, позабыв свободу;
земля вращалась бы беспомощно в Пространстве,
а замысел необозримого творения
был неудачен до тех пор, пока
сведённая в ничто вселенная,
распавшись, не погибла б.
Тут и  богоподобное уменье восходить
должно б споткнуться: отступил назад
высокий элемент в сознаньи Ашвапати;
в нём человеческое, темное, неясное боролось,
чтоб снова ощутить всё прежнее величие
и принести спасенье, высшее касанье, огнь эфира,
призвать назад божественную Силу для жесточайших нужд.
Всё время, раз за разом та сила проливалась ливнем,
медлительно присутствием росла в его груди;
карабкалась назад к запомнившейся высоте,
парила над вершиной, с уровня которой пала.
Он поднимался к сферам с более широким равновесьем,
на более высоком плане духа;
и Свет мог оставаться в нём все шире..
В том колебании меж небом и землей,
в подъёме той невыразимой общности
внутри росло, подобно месяцу младому,
великолепье цельности души.
Союз Реального и уникального, глаза
Единственного, что из каждого лицА,
присутствие Вечного в часах,
расширив узкий полувзгляд из смертного ума,
мостом соединяли бездну
меж силой человека и Судьбой,
сводили в целое фрагменты существа, которое есть мы.

Духовное устойчивое равновесье достигнуто,
возможность постоянно находиться в пространстве Вечного,
в Безмолвии том, в том Луче надежность,
неколебимая опора в Неизменном.
Его вершины бытия - отныне в тихом Высшем “Я”,
Ум, на небесном основании покоясь,
способен с высоты смотреть на магию, игру,
где на коленях Ночи и Рассвета ребенок-Бог лежит,
а Вечно-длящийся скрыт маской Времени.
Наполненным молчанием высотам, глубинам взбудораженным его
невозмутимый дух давал своё обширное согласие:
ясность спокойной силы в равновесьи,
широкий неизменный взгляд
на беспокойство Времени встречали
переживания устойчивым покоем.
Бесстрастный перед горем и восторгом,
не соблазняемый ни чудом ни призывом,
неподвижно наблюдал всего теченье,
и тихо, в стороне поддерживал всё сущее:
спокойствие от духа помогало труженику миру.
Черпая вдохновение в безмолвии, в способности увидеть изнутри,
его могущество могло влиять со светлым, новым мастерством
на грубо-материальную основу, которой всё сотворено,
на масс Инерции сопротивленье,
на серый фронт всемирного Невежества,
Материю в неведеньи её и на огромную ошибку жизни.
Как скульптор божество из камня высекает,
он медленно снимал все оболочки тьмы,
защитный бастион невежества Природы,
иллюзию и тайну Несознанья, во тьме покровов их
скрывает Вечный голову, чтоб быть
неузнанным в космическом, вселенском
Времени. Великолепье само-созидания с высот,
преображение в мистических глубинах,
счастливая, вселенская работа началась,
и стала заново лепить в нём (Ашвапати) форму мира,
Природу, воплотившуюся в Боге ,
и Бога, обретённого в Природе,.
В нём стало зримым назначенье Силы:
жизнь строила свой дом на пиках внутреннего “я”;
душа и ум, и сердце стали в нём единым солнцем;
лишь в наинизших планах жизни оставалась темнота.
Но в этих сферах тоже, в неопределённой тени жизни,
шла некая работа и дышал огонь;
сомнительная, в капюшоне, сила из небес трудилась
под взглядом неподвижной тишины Свидетеля внутри.
И даже в той бунтующей Природе,
что оставалась у него внизу,
случались яркие моменты озаренья:
там молнии великолепья били,
весь опыт был историей сиянья и огня,
рябила атмосфера возле кораблей Богов,
неведомые, странные богатства являлись из Незримого;
потоки интуиции заполнили незанятое место мысли,
и знанье говорить с несознаваемым безмолвием могло,
вниз устремлялись реки из блаженства, озарённой силы,
визиты красоты и штормовые приступы восторга
лились из той Мистерии, что может всё, дождем.
Оттуда устремлялись вниз орлы Всезнания. Тяжёлая завеса
была разорвана и шёпот зазвучал могущественный;
что повторялся ранее в уединённости души,
зов мудрости из восхищённых трансцендентностей,
что пел с вершин невидимого мира;
те голоса, что слышит внутреннее ухо,
несли ему сказания пророков,
в пламени всполохи бессмертных Слов,
сверкания оккультного и проявляющего Света
приблизились к нему из недоступной Тайны.
Наполненное вдохновеньем Знание
сидело, воцарившись в глубине;
его секунды освещали больше, чем года рассудка:
там падал ритм всепроявляющего света,
подчеркивая Истину,  как ударенье,
и как небесный всполох, озаряя землю,
сияла быстрая интуитивная способность различать.
Один короткий взгляд мог отделить — где истина, где ложь,
или поднять свой быстрый факел в темноте
проверить претендентов, толпами идущих
через врата ума, и маскирующихся под богов,
найти магическую новобрачную под маской
и изучить проявленный лик мысли или жизни.

Довольно часто вдохновение с её
молниеносными ступнями,
посланница внезапная всевидящих вершин,
беззвучно проходила в коридорах
его ума, и приносила ощущенье ритма
сокрытых для него вещей.
Там говорила музыка, превосходя речь смертных.
И словно из прекрасной пиалы от Все-Блаженства,
света радость, радость виденья неожиданного и
восторг от трепета неумирающего Слова
лились и наполняли чашу сердца
как повторенье первого восторга Бога,
в юном начальном времени творя,
захваченное в краткое мгновенье, в пространство малое,
все-Знанье, спрессованное в бессловесных величайших мыслях,
на время поместило в ожидающую тишь его глубин
кристалл предельного божественного Абсолюта,
отдельный слой невыразимой Истины,
безмолвием открытый для безмолвия души.
Могучая богиня-демиург в его тиши творила;
её влиянье, бессловесным став, всепроникало вглубь;
в видимое и в предвидимое глядя,
непредсказуемое делала обычным.
Всё-виденье свела в единый луч,
как если б глаз смотрел, не отрываясь, в некую невидимую точку,
пока сквозь интенсивность одного блестящего пятна
весь апокалипсис из мира образов
не хлынет во владения провидца.
Великолепия великая рука внезапно поднялась;
прорвав вуаль Незнанья непрозрачную:
невероятно острый кончик поднятого пальца
ударом пламени все Запредельное раскрыл.
Проснувшийся в беззвучных пиках транса глаз,
и ум, что ухватился за невообразимое,
перескочив одним рискованным прыжком
стену высокую, скрывающую сверхсознанье,
она ворвалась с вдохновенной речью, как с косой,
стала косить поля Непознаваемого.
Сбирая Истины крупицы,
снопуя бесконечный опыт свой,
она проникла в тайны Силы Мира,
в методы магии под тысячью покровов;
затерянные тайны находя, что Время обронило,
в пыли и трещинах его пути
среди заброшенных мечтаний торопливого Ума
и похороненных следов забытого пространства.
Перемещаясь меж вершинами и бездной,
соединяла отдалённые концы, незримые глубины,
или носилась по дорогам Ада и Небес,
преследуя любое знанье там.
Стенографист сокрытых мудрости бесед,
её сияющих минут небесной речи,
шла дальней комнатой оккультного ума,
передавая видящему и пророку
основу тайной Истины.
Как кладовщик, хранящий наблюдения богов,
глашатай видений Всевышнего, несла
бессмертные слова, вручая смертным людям.
Над кривой рассудка,
свободные, как лучезарный воздух, затмевая месяц,
широкие пространства вИдения без границ
и без пределов плыли в поле зренья духа Ашвапати.
Там океаны бытия встречали путешественника-душу
и звали к бесконечному открытью; вне времен
владенья радости и абсолютного могущества
тянулись в окруженьи вечной тишины;
дороги к нескончаемому счастью –
улыбки-грёзы по задумчивым просторам:
в сиянии мгновенья золотом,
просторы бело-солнечной степи в непроторённой Бесконечности.
Вдоль обнажённого изгиба в беспредельном Высшем “Я”
мгновенья, пробегая через сердцевину всех вещей,
показывали то почти невидимое направленье,
которое проносит Вечность через годы.
Магический порядок из вселенского Ума,
что связывал свободу бесконечности
застывшей массой фактов-символов Природы
и беспрерывностью цепи событий жизни,
случайные события в законы превращал,
а хаос знаков — во вселенную.
Выстраиваясь из чудес, замысловатых па
круженья духа, что одел Материю, как маску,
яснее становилось равновесье проекта мира,
симметрия его в порядке феноменов
в глубинном восприятии души,
и реализм его искусства, как иллюзий,
и логика неограниченного интеллекта,
и магия меняющейся вечности.
Был пойман проблеск
вещей извечно неизвестных:
явленье букв  мистического Слова:
в невыразимом и неизменяемом Начале
стал виден, словно из бездонных океанов,
след тех Идей, что сотворили мир,
и брошенное в черноту земли
природы, погружённой в транс,
зерно слепого и огромного желанья Духа,
откуда зародилось дерево вселенной,
 а потом оно свои магические руки
протянуло через сон пространства.
Необозримые реальности приобретали форму:
там выглянуло из тени Неведомого
бесплотное Неописуемое, видевшее как рождался Бог,
старалось подарить умам и душам смертных
неумирающее тело и божественное имя.
Вот неподвижные уста, большие крылья,
лик, скрытый Сновиденьем сверхсознания,
глаза прикрытые, но видящие всё
Божественного Архитектора, что строит в трансе.
В Ничто рожденное первоначальное Желанье
смотрело в мир; он видел ту надежду, что не спит,
ступни, бегущие за улетающей судьбой,
невыразимый смысл, сокрытый в бесконечной грёзе.
Едва мелькнул на миг, невидимый Уму,
как факел, вкруг светящий силой Бога,
лучистый мир непреходящей Истины
слабой звездой блеснувшей краем ночи
выше хребта Надразума из золота. И можно
было поймать, как сквозь лукавую вуаль,
улыбку той любви, что разрешает
 эту игру, спокойную терпимость, вместе с материнской грудью
богини Мудрости, питавшей детский смех Случайности,
безмолвие - кормилицу Всесильного энергий,
всезнающую тишину — то лоно, где рождаются бессмертные Слова,
спокойный и задумавшийся лик Безвременья,
и созидающее око Вечности.
Богиня вдохновенья вошла в грудь смертного,
создав там Святилище пророческих речей
для мыслей-предсказаний
и на треножнике-сидении ума устроилась:
всё стало необъятным наверху и осветило всё что ниже.
В сердце тьмы она смогла включить фонтаны света,
неведомым глубинам навязала форму,
дала вибрацию неописуемым просторам,
через безбрежные, беззвучные, беззвёздные пространства
спустила вниз, на землю, из Невыразимого безмолвья
 мысли всё проявляющей фрагменты.
Голос в сердце ей явил несказанное Имя,
и Мечта исследующей Мысли, странствуя в Пространстве,
вошла в незримый и запретный дом:
нашлось сокровище божественного Дня.
В глубоком подсознании пылал
её светильник-драгоценность; показал
сокровища Пещеры, где
бесполезно для скупых торговцев чувств,
под лапами дракона Ночи,
задрапированные в складках бархатистой темноты,
во сне лежат они,
бесценное значение которых,
быть может, мир спасёт.
Тьма, что носила утро в собственной груди,
взгляд в вечный, широчайший отсвет возвращенья,
явленья ожидала более великого луча,
освобождения потерянных стад Солнца.
В блистательной экстравагантности растрат
Всевышнего, во время работ творения оброненные,
на складах бездонного большого мира
меж рук грабителей Глубин скользнувшие, лежат
там Вечного монеты золотые,
Укрытые от взглядов, от касаний, от желаний мысли,
в слепых пещерах рек невежества лежат,
иначе люди отыскали б их и словно Боги стали.

Видение сияло на недосягаемых высотах,
всё озаряла мудрость из беззвучной глубины:
чем глубже погружалось пониманье,
тем больше становилась Истина,
перестановка Дня и Ночи - грандиозней;
все мировые ценности сменились, возвышая цели жизни;
пришли слова мудрее, мысли шире,
чем то, что может труд людских умов,
проснулось то таинственное чувство,
что может ощутить присутствие, Величие повсюду.
Вселенная была уже не той бесчувственною круговертью,
инертно нёсшимся громадным механизмом;
отбросив грандиозный и безжизненный фасад,
она — не механизм, не Случая работа,
она — движение живое тела Бога.
Дух, спрятанный в могущества и формы,
был зрителем той сцены перемен:
неугасающее чудо, красота
дали войти накалу Непроявленного:
бесформенное Вечное гуляло в нём, стремясь
свой совершенный облик обрести в вещах и душах.

Жизнь не держалась за бессмысленный и серый облик.
В той борьбе, в перевороте мира
он (Ашвапати) видел труд рожденья божества.
Закрытое для многих знанье маскировалось под Невежество;
в невидимой необходимости судьба скрывала
игру случайности всесильной Воли. Там восторг,
Великолепие,  очарование, Блаженство
сидели в сердце неизвестными гостями;
страдания земли — есть выкуп за
укрытое в темнице наслажденье.
Весёлые беседы скрашивали время;
дни были путниками, шедшими начертанным путем,
а ночи — компаньонами задумчивого духа.
Небесный импульс оживил всю душу Ашвапати;
взамен тяжёлой Времени работы - пышный марш;
небесный Карлик вырос до незавоёванных миров,
И стало слишком тесно на Земле его победам.
Когда-то помня только тяжкий шаг слепой Энергии
по человеческой ничтожности, жизнь ныне
стала путём уверенного приближенья к Богу,
существование — божественным экспериментом,
космос - удобнейшей возможностью души.
Мир был зачатием, рожденьем Духа посреди
материи, среди живых существ,
готовилась Природа принести
Бессмертного из собственного лона,
чтобы она могла через него
подняться к вечной жизни.
Всё существо Ашвапати средь яркой недвижности покоя,
купаясь в струях чистого духовного сияния;
гуляло по широким сферам мудрости,
полям «я» внутреннего, что были залиты
лучами вечно существующего солнца.
И даже тонкое «я» тела глубоко внутри
могло поднять земные элементы
к планам повыше,  ощутить
дыхание небесной атмосферы.
Оно к божественности уже путь держало:
вознесшись на ветрах крылатых  быстрой радости,
и поднимаемое к Свету, что был не всегда подвластен,
оно отбросило барьер  между умом и высшей Истиной,
и неспособность жизни чувствовать блаженство.
Всё то, что в нас подавлено, в нём начинало проявляться.


Вот так пришло освобождение души от уз Невежества,
духовный первый переход в уме и теле.
Широкое познанье Бога изливалось вниз с небес,
познания о мире внутри расширялись:
его идеи, мысли вседневности смотрели вверх,
на Истину и на Единого, дела
обычные лились из внутреннего Света.
Став пробуждённым к тем чертам, скрываемым Природой,
придя в созвучие с её движением,
превосходящим весь наш кругозор,
Он стал един с зашторенной доныне вселенной.
Способность понимать его –
сюрпризом для её могучих сил была;
он вёл беседы с Хранителями тайными миров,
невидимые смертным формы различая.
Его открытый взгляд давал тела
 незримым сущностям, он видел
космические силы в их работе,
оккультный импульс, двигающий волю человека,
он понимал. Секреты Времени прочтя,
метки из будущего, записи о прошлом
ложились на эфирную страницу.
Единое и гармоничное, благодаря Творцу  всё,
шло человеческое наравне с божественным;
дела не изменяли внутреннему пламени. Величье
его передовой так для земли ковалось.
Рос в клетках его тела гений, понимал
значение его работ, оберегаемых судьбой,
и близких маршу не достигших полноты
могуществ, ведущему за своды жизни в необъятность духа.

Он  жил отдельно, в одиночестве ума,
как формирующий людские жизни полубог:
стремление одной души возвысило всю расу;
работало Могущество, хотя никто не знал его истоков.
Космические силы присоединились к силам Ашвапати;
Земную малость наполняя безграничной широтой,
энергии несли, эпоху изменяющие.
Неизмеримые обычным взглядом,
великие мечты он формой для грядущего творил,
кидал дела, как бронзу на фасады лет.
Его ход через Время обгонял шаг человека.
Дни его одиноки, но роскошны, как у солнца.