Прощённое воскресенье. Явар з калiнаю. 11. 6

Чуть слышные вопросы и тревожность Юрки не ускользнули от Косторевича: «Как бы так, без резких движений, отнять у гада оружие?»
А пальцы Гюнтера наконец сомкнулись на рукояти — с комментарием его действий для отрезвления окружающих: «Любая спираль — это антенна. А две змеи — это резонансный контур».
Мистика отступила, уступая место ледяному, ослепительному знанию. Это не было «пробуждением памяти» в обычном смысле — это был прорыв плотины. Перед глазами Юры и Косторевича старик начал стремительно меняться. Он больше не был Геннадием Ивановичем, пациентом с болями в затылке. Из под маски дряхлости проступил облик мага «Аненербе» — структуры, стоявшей за спинами генералов и даже за спиной самого Гитлера.
Гюнтер вспомнил. Он вспомнил, что они включали там, в бетонных недрах Стрижавки. Рейх создал оружие, не имеющее аналогов, — мощь самой Махабхараты, способную стирать города в пыль одним резонансом. Но они не успели.
— Он не понял… — прошептал Гюнтер, и в его голосе зазвучал ужас пятидесятилетней давности. — Фюрер цеплялся за свои ракеты «Фау», за железные танки, имея в руках силу богов. Он не верил в то, что нельзя потрогать пальцами.
Гюнтер сжал кортик так, что побелели не только костяшки, но и всё предплечье.
— Приказ «Нерон» был не просто уничтожением улик. Гитлер хотел похоронить надежду, которая его обманула. Он мстил Змею Вервольфу.

— «Вертлявому змею», — один Славка был в отличном расположении духа, и реплика адресовалась вертухаю, который обещал на понтонном мосту Фестивального острова конвоировать Славку к специалисту. — Что, дедок сморчок — засцал? Вот тебе специалисты!
— Который, — Гюнтер кивнул Вячеславу в благодарность за перевод на русский, — заманил его в ледяной ад Сталинграда и выжег его под Курском. Умышленно! Чтобы обескровить своего «ученика» и остаться единственным хозяином в этом бункере.
Юра, слушавший каждое слово, почувствовал, как по спине пробежал холод. Электронная разведка учила его физике волн, но Гюнтер говорил о физике предательства высших сил.
— Фюрер переименовал бункер в последний момент, — Гюнтер поднял безумный, но абсолютно ясный взгляд на Косторевича. — Он понял, что Вертлявый Змей обманул его, и попытался замкнуть систему саму на себя. Вращающийся маятник на кончике этого ключа… Теперь я знаю, чью кровь я должен был пролить, чтобы цепь замкнулась.
Он посмотрел на свои ладони, словно на них до сих пор оставались пятна той древней субстанции.
— Вы ищете вход в штольню, — Гюнтер почти выплюнул эти слова. — Но там нет дверей. Там есть только вибрация Змея, который ждёт, когда кто нибудь снова вставит этот «нож» в медную щель.

Косторевич, уже перемигнувшись с Сергеем — который тоже мало поддавался гипнозу вводных Гюнтера, в отличие от хлопцев, — занял стул рядом с хреновым магом, даже не моргнувшим глазом на рокировку. Теперь Гюнтер сидел во главе стола, а остальные были под его управлением.
— Вы ищете штольни, — Гюнтер повторялся, что для психа, в понимании Косторевича, было нормой. Руки его, уже не совсем человеческие, судорожно сжимали кортик, словно он пытался задушить саму сталь. — Но там нет дверей. Там замурован Вритра.
Юра, привыкший к чётким терминам радиоэлектронной разведки, нахмурился, пытаясь сопоставить услышанное с физикой процесса. Но Гюнтер, не давая ему опомниться, продолжал:
— Демон Вращения. Тот, кто сковал воды и соединил силы в плену бетона. Фюрер думал, что приручил его, что «Мегафон Богов» будет вещать по его воле. Но Вритра обманул его. Он выпил его удачу под Сталинградом, он высушил его артерии под Курском. Гитлер понял это слишком поздно — он осознал, что Вертлявый Змей лишь ждал момента, чтобы остаться единственным хозяином в бункере.

Гюнтер поднял на офицеров взгляд, в котором плескалось ледяное знание мага «Аненербе».
— Фюрер переименовал объект не ради маскировки. Он пытался заклясть Вритру, замкнуть его внутри вибрации этого самого ключа. Маятник, который я видел все эти годы в бреду, — это и есть вращение Змея. Я давал себе команду: «Шаг вперёд — ещё хотя бы один шаг». А змей давал команду: «Назад». И так мы и качались в унисон вращению полей Земли. Вы думаете, что нашли оружие, которое сделает вас хозяевами мира?

Он горько, почти беззвучно рассмеялся.
— Вы нашли затычку в горле демона. Когда мы начали «Нерон» с обрушением Вервольфа, гад не затаился — он начал свой заградительный обвал, чтобы спрятаться от нас. И если вы вставите этот нож в паз, вы не «включите» оружие. Вы разомкнёте плен. Вы освободите того, кто пятьдесят лет копил ярость в бетонном мешке Стрижавки.
Косторевич и Сергей переглянулись. Юра почувствовал, как кортик на столе будто начал вибрировать — едва уловимо, на грани ультразвука. Теперь он понимал, почему его московские учителя так боялись «резонансных контуров» в особых зонах. Это была не радиофизика. Это была инженерия хаоса.
— Мы не ищем способ его включить, — жёстко оборвал его Косторевич.

Сергей тоже поднялся и как бы невзначай подошёл к окну. За стеклом, за городскими крышами, угадывался невидимый фронт. Там, за Бугом, на левом берегу Винницы и гораздо дальше, на Западе, кипела совсем другая работа.

— Активацию ищут они, — Александр Петрович сделал неопределённый, но веский кивок в сторону горизонта. — Те, кто прикрывается «экологией» и защитой рек. Те, кто готов вскрыть нарыв, не понимая, какая зараза из него брызнет. А мы…
Он обернулся к Гюнтеру. Взгляд старого чекиста встретился со взглядом мага «Аненербе».
— Мы ищем, как не дать им взломать систему. Мы не операторы, герр Гюнтер. Мы — стража. Варта.

Юра, до этого хранивший молчание, медленно накрыл кортик ладонью, словно защищая его от невидимых лучей. Его учили ловить сигналы не для того, чтобы подслушивать чужие секреты, а чтобы вовремя услышать, когда Вритра начнёт ворочаться в своём бетонном гробу.
Гюнтер долго смотрел на них. Сталь в его осанке не исчезла, но в глазах появилось нечто похожее на облегчение. Пятьдесят лет он ждал не тех, кто придёт за его силой, а тех, кто поймёт тяжесть его ноши.

— Стража… Варта Виртры... — эхом отозвался старик. — Значит, вы хотите достроить плотину, которую я когда то пытался взорвать?
— Мы хотим оставить Змея там, где его запер ваш фюрер, — отрезал Сергей. — И если для этого нам нужно понять механику этого «ключа», вы нам её объясните. Как офицер — офицерам.
Гюнтер медленно кивнул. Маятник в его голове наконец замер. Начиналось совсем другое совещание.

Гюнтер подался вперёд, и его шёпот заполнил кабинет, перекрывая басовитый бой часов. Теперь он говорил не как пациент, а как главный архитектор невозможного.
— Чтобы добиться резонанса, мы не просто лили бетон, — Гюнтер провёл пальцем по столу, словно чертя невидимую карту. — Мы резали живой гранит, сцепляли его железом и мёртвой водой ключей Буга — там, ниже по течению, в районе Варты. Мы выстроили идеальную геометрию хаоса.

Офицеры слушали, боясь пошевелиться. Юра лихорадочно сопоставлял эти данные с картами радиополей.
— Сверху бункер выглядит как взлётная полоса, но на самом деле это руна Молот, — продолжал Гюнтер. — Два с половиной километра направленной мощи, нацеленной в Бездну под Евфратом — туда, где спит антенна «Эльбрус».

Он поднял глаза, и в них отразилось пламя Неопалимой Купины.
— Мы спарили этот объект с главным бункером на Синае, прямо под мужским монастырём. Мы замкнули контур на древнюю силу, которая не горит и не гаснет. А запитали всё это… — он сделал паузу, глядя на Косторевича, — на Янтарные копи вашего Полесья. Янтарная жила — это нерв планеты. Мы вогнали в него иглу нашего «ключа».

Гюнтер снова коснулся кортика.
— Вы называете себя стражей? Тогда знайте: вы охраняете не склад с оружием. Вы охраняете штекер, включённый в розетку мироздания. И если «те, за Бугом» догадаются, что питание всё ещё идёт через полесский янтарь, они выжгут эту землю до самого гранитного основания.
В кабинете стало по настоящему холодно. География Гюнтера не имела границ — она связывала украинские степи с библейскими горами и месопотамскими безднами в единую, вибрирующую цепь.
— Вавилон Вервольф Хорив, — тихо произнёс Косторевич, словно пробуя слова на вкус. — Гора Гора. Но почему именно она?

Гюнтер усмехнулся, и в усмешке этой проступила древняя усталость.
— Потому что это не просто гора, Александр Петрович. Это ось. Место, где сошлись пути Вавилонских магов и магов «Аненербе». Они думали, что смогут поделить силу — один контур подпитывает другой, но не даёт вырваться. Вавилонцы держали нижний узел, мы — верхний. А ключ… ключ должен был замкнуть круг окончательно.
Юра почувствовал, как волоски на затылке встали дыбом.
— И что теперь? — спросил он. — Если вы пойдёте на гору…
— Если я пойду на гору, — перебил Гюнтер, — я активирую верхний узел. Но Вавилонские маги в тени всё ещё держат нижний. Они ждали. Ждали, пока мы ослабим хватку. Пока кто то не попытается замкнуть цепь. И тогда…
Он замолчал, и в тишине отчётливо прозвучал далёкий гул — словно земля вздохнула в ожидании.

— Тогда они вырвутся, — закончил за него Сергей. — И не будет ни бункеров, ни ключей, ни янтаря. Будет только резонанс.
Косторевич сжал кулаки.
— Значит, план такой: мы едем на гору. На месте осмотримся — и примем решение. То, что один может сделать, другой всегда может найти способ сломать. Не боги горшки обжигают, — Косторевич откинулся на спинку кресла. — Но сначала надо решить вопрос с документами. У тебя их нет, — он указал на Гюнтера. — У меня есть варианты, но это займёт время. И потребует… определённых жертв.

Взгляд Гюнтера выразил некоторую иронию, на спорить маг не стал.
— Да, — сказал он. — Стража. Наконец-то мы пришли к согласию.

— Янтарные копи Полесья? — неожиданно подал голос Славка, и в его глазах вспыхнул азарт совсем другого рода. — Так мы ж молодцы! У нас там как раз всё налаживается. Скоро запустим промышленную добычу, наладим экспорт за кордон… Край с колен поднимем!
Славка буквально светился — он, выходец из тех самых «янтарных республик», видел в словах Гюнтера не угрозу мирозданию, а подтверждение неисчерпаемости ресурсов своей малой родины.

Гюнтер медленно повернул голову. Он посмотрел на Славку так, как смотрят на буйного помешанного, — с бесконечным, ледяным сожалением. Всего минуту назад безумцем в этой комнате считался сам Гюнтер, но теперь роли поменялись. Перед лицом человека, мечтающего выгодно продать «нерв планеты» по цене поделочного камня, старый маг «Аненербе» выглядел образцом здравомыслия.

— Промышленная добыча? — Гюнтер произнёс это тихо, почти ласково, но от этого тона Косторевичу захотелось перекреститься. — Вы собираетесь вскрыть изоляцию живого провода, чтобы нарезать его на бусы для туристок?
Он перевёл взгляд на Косторевича, и в этом взгляде читался немой приговор всему их времени.

— Вы — стража? Нет. Вы — дети, играющие со спичками на бочке с порохом. Если вы начнёте ворошить копи, вы нарушите сопротивление цепи. Янтарная жила — это не товар. Это заземление для того, что спит под Стрижавкой. Вырвите этот камень из земли — и Вритра проснётся от первого же удара вашей кирки.

В кабинете снова стало тихо. Славка осёкся, его энтузиазм мгновенно испарился под тяжёлым, мертвенным взглядом старика. Он способен был отступить, если бы не встретил взгляд Гюнтера — тот смотрел не на него, а на запястье, на нелепую на взгляд посвященного татуировку.

Что;то внутри Славки взорвалось. Как этот рыжий чёрт смеет смотреть на его выбор с таким презрением? Он, считавший себя поклонником идей Третьего рейха, вытатуировавший себе на запястье половинку Ингуза — тот самый «крестик», из;за которого Косторевич прозвал его «демоном;юлой», — не мог стерпеть этого молчаливого осуждения. Его, хозяина жизни в эпоху девяностых, будет учить какой то полоумный дед, предавший идеи рейха (как Вячеслав для себя уже доподлинно установил), — пердун в больничной пижаме, пытающийся воскресить свое дряблое тело именно их оружием — оружием Третьего рейха… Предатель дважды.

— Что ещё за «электрики»?! — взвился Славка, багровея. — Слышь, ты, спец из подвала! Это наш янтарь. И край наш. Что хотим, то и делаем! Нам бабки нужны, а не твои сказки про заземление!

Гюнтер в упор уставился на крикуна, и в его взгляде не было злобы — только холодное, почти научное любопытство.

— Что за «электрики»? — Гюнтер эхом повторил вопрос, и его голос стал похож на шелест сухой листвы. — Ты это узнаешь лично, когда Змей Вритра запитается энергией какого-нибудь Киева. Когда в столице разом не станет света. Вообще. Навсегда. Ты поймёшь, что твоя татуировка — это не украшение, а клеймо на теле того, кто перерезал кабель питания цивилизации.

— Какой ещё Киев?! — Славка окончательно потерял самообладание. — Он что, порежет ЛЭП? Прямо из под земли, из под этого своего бетонного купола? Да ты, дед, свихнулся тут окончательно! Косторевич, на хрена мы его слушаем? Он же в бреду!
Гюнтер даже не шелохнулся.

— Вы ищете врагов за Бугом, — тихо произнёс он, обращаясь к Косторевичу и игнорируя беснующегося Славку. — Но Змей не выбирает берега. Если резонанс пойдёт через копи, купол в Стрижавке станет не могилой, а передатчиком. И первой в этой цепи сгорит ваша столица. Просто потому, что она ближе всего к разрыву.
Славка хотел что то крикнуть, но натолкнулся на тяжёлый взгляд Сергея — и слова застряли в горле.

Тишина в кабинете сгустилась, будто сама реальность замерла в ожидании. Юра не замечал этого. Кончик его карандаша порхал над бумагой — он быстро чертил по памяти карту Украины, нанося на схему невидимые линии силы. Точки соединялись: Стрижавка — Киев, янтарные копи — бетонный купол. Пальцы Юры слегка дрожали, но линии выходили чёткими, будто кто то водил его рукой.

Гюнтер замолчал, глядя на Славку с тем спокойствием, с каким смотрят на стихийное бедствие. Он понял: этих «мастеров янтарных дел» уже ничто не остановит.
Перед глазами Косторевича пронеслись недавние аварии на ГЭС под Винницей — когда Буг задыхался в мазуте и грязи просто потому, что оборудование годами не чинили, надеясь на извечное «авось». Там, где не справились чекисты и магия, победила обыкновенная бесхозяйственность.

— Вы говорите о «выкладках рейха», — тихо произнёс Гюнтер, и в его голосе проступила усталость прожитых десятилетий. — Но все наши расчёты, все наши жертвы и геометрия резонанса летят в трубу перед вашей жадностью. У вас в руках самый дорогой янтарь на планете, и вы выковыриваете его из земли, как изюм из булки, не понимая, что выдираете чеку из гранаты.

Он обернулся к Косторевичу:
— Вы — стража? Нет. Вы — похоронная команда. Если ГЭС вы не смогли удержать от распада, то как вы удержите Вритру? Вы разберёте заземление Объекта ради валютной выручки. А когда Киев погрузится во тьму, вы назовёте это «техническим сбоем».
Славка что то бормотал про «бизнес планы» и «инвестиции», но его голос звучал жалко на фоне басовитого боя часов. Юра медленно закрыл свой блокнот. Он, технарь, лучше других понимал: если система начала сыпаться на уровне задвижек и ЛЭП, то никакие «ключи замыкатели» уже не помогут.

В кабинете пахло старым деревом, одеколоном и надвигающейся катастрофой, которую невозможно было остановить протоколами.
— Мы закончили, — Косторевич наконец уловил момент, когда маг расслабился, чтобы завершить свой план изъятия оружия. Как бы между прочим, он скомандовал: — Юра, убери кортик.
Он понял главное: враг не «за Бугом». Враг — в этой безразличной готовности пустить всё на самотёк ради куска смолы, пусть даже и «самой дорогой на планете». Гюнтер был прав: второго шанса не будет, потому что первый они уже проели.

Но что понял Гюнтер, стало ясно лишь в следующую минуту. Комната наполнилась мерцанием — яркие точки вспыхивали и гасли, создавая узор активации элементалов. В воздухе зазвучал едва уловимый гул, будто далёкий раскат грома. Жёлтая штора пошла в рост: её ткань вздувалась и вытягивалась вверх, возносясь, как гора Хорив в лучах синайского солнца.
— Wiederholen wir es!* — подвёл черту совещанию Гюнтер.
Юра почувствовал, как воздух сгустился — повеяло Духом Гор, древним, как гора Хорив. Славка замер по струнке: рефлекс сработал раньше мысли. Вторая попытка рун. Они шли по следам тех, кто уже пытался поймать огонь с небес.

______________
«Wiederholen wir es!» переводится с немецкого как «Повторим это!».