Пир во время Чумы. Часть 2

Я шёл сквозь ночь — она уже не звала,
Не жгла огнём притворной мишуры.
Она лежала — скинута, устала,
Как тело после долгой мертвоты.

За мной тянулся шёпот — не как память,
А как следы, что не хотят уйти.
И в нём нельзя ни согрешить, ни ранить —
Лишь окончательно себя пройти.

Я слышал смех — он трескался, ломался,
Как тонкий лёд под тяжестью шагов.
И в этом звуке кто-то оставался,
Кто не дожил до соблазнения слов.

Те, что когда-то верили без меры,
В тепло ладоней, в свет чужих имён,
Теперь стояли — тихие химеры,
Без боли даже… значит, без времён.

И всё, что было — медленно стекало,
Не в память даже — в тёмный перегной.
Где ни начала нет, ни пьедестала,
Ни права называться глубиной.

Я шёл один — и это было проще,
Чем быть среди исчезнувших людей.
Где каждый взгляд — как выжженная площадь,
Без крика, без огня, без площадей.

И вдруг во мне — не мысль, не озарение,
А холод, что не требует причин:
Не пир страшен — а это онемение,
Где человек себе уже не сын.

Они не пали — пламя бы спасало,
Не утонули — глубина честней.
Они ушли туда, где не осталось
Ни жажды жить, ни жажды быть больней.

Я встал. Рассвет был тусклый и безликий,
Как свет в окне, где больше не живут.
И в этом свете — ни вины, ни крика,
Лишь тишина, в которую идут.

И если есть ещё во мне остаток —
Не выжженный ни ночью, ни вином,
Он не зовёт, не требует расплаты,
Он просто гаснет… медленно… о сём.

Художник  Хорхе Грасс Чили, масло.

17.04.2026