Осмотрительный

Всё-всё, почти всех принимаю я в штык,
как точно заточенный, горизонтальный.
Я жажду атак, не глотая кадык,
от форм единичных до десятибальных.

Я весь электрический, как провода,
как скат или струны электрогитары,
как гейзер, кипящая лава, вода,
горящий амбар или поля гектары.

Буянство от дурней и пыли земной,
моральных овнов, крокодилов, абсурда,
владеет мной, будто бы ветер волной,
окрашенной зрением в цвет изумруда.

Багровость лица от горений нутра.
Невыспавшийся пламею как спичка.
Косяк пустяковинный - к буре костра.
Грозой непрощений изрядно напичкан.

Да, от колыбели нам лгут всё сложней.
Поэтому и недоверчив повсюду,
нацелен и пристален, настороже, -
сторожкий торгаш в своей лавке посудной.

В моём сверхчувствительном сердце надрыв,
огонь всеневерия к рядом стоящим,
прохожим, далёким, как горы и риф.
А их нашатырные речи смердящи.

Всегда начеку, наготове стал жить,
как бы призывник на посту караульном.
Готов ополчиться, пароль запросить
аж с воплями и направлением дульным.

Вот так сгруппированный жду наступлений.
Я каждому делу могу дать отпор,
а каждому шагу - поток оттеснений,
а каждому слову - ответ-разговор.

Я вырос, усвоив уроки в кредит,
в среде агрессивно-враждебных и льстивых,
где бьют часто первым, как ночью бандит,
решают вопросы с позиции силы.

А метры квадратные терпят в себе
обманщиков, подлых, клянущих святое
и ищущих кайфа, наживы в цене,
любых лопухов, что сдадут нажитое.

Акклиматизируюсь к бреду во вне,
к нелогике, злу и отсутствию правды.
Спокойно бывает в спасителе сне.
(Хотя даже он то горяч, то прохладен).

Своим недоверчивым нравом давно
ваяю преграды, дистанции, схемы,
порой баррикады, от коих темно,
пугая себя и других, как проблемой.

Подводные камешки и валуны
ищу в окружающих без промедлений.
Уверен, кругом лишь быки и вруны.
Пропитан корыстью - бичом поколенья.

Когда же за окнами мглисто, смурно,
то я ещё пасмурней мир ощущаю,
как будто попавшее в землю зерно.
Ох, психиатрический дом предвкушаю...