Записки русского Харона

Кто я? Как меня зовут? Не знаю, не знаю... Когда-то один любознательный и догадливый народец прознал о моём существовании. А может, подсказал кто...  из этой бездны сущностей, вьющихся рядом возле меня, и тех, кого я встречаю. Всё может быть. Моя служба и моё, совершенно лишённое спокойствия, существование уже давно уничтожили во мне все сомнения относительно невозможности чего бы  то ни было. Возможно всё. И даже более того, скажу вам по секрету, это самое возможное «всё», я уже видел. Но уж раз назвали меня Хароном, так буду Хароном, хотя я такой же Харон, как и Иван, и Джон, и вообще - Джульетта. Здесь этого ничего нет. Хотя как-то меня несомненно зовут. Но для каждого народа и народца я - свой,  плоть - если так можно назвать этот инфернальный пар - от плоти.
Никого я никуда не перевожу. Здесь сыграла роль неуёмная фантазия этих самых спиритов, узревших какой-то обрывок моего мрачного плаща. Моя роль проще. В наказание  ли меня за что-то, а может для ещё чего,  но я служу просто вестником. Столбом посреди общей дороги. Знаком. Я просто сообщаю о смерти. Моя служба состоит в том, чтобы каждый, кто сюда приходит, понял, что он умер. Теперь - можете в силу своей фантазии представить себе меня. Что для вас явится доказательством, несомненным и окончательным, вашей смерти? Вот таков я для вас и буду. Такого вы меня и увидите. И теперь понятно, что не только для каждого человека, но и для каждой группы людей, осознающей себя связанными одной и той же культурой и формами мышления, я -  особенный, свойственный этой группе.
Вот сейчас, в силу причин мне совершенно непонятных, я пишу эти свои записки по-русски. Хотя логичнее было бы всё таки, наверное, по-немецки. Но спорить с этим, уже случившимся фактом, я не буду, а потому сейчас я русский Харон. Ну или - Иван. Женщиной я быть не хочу. Женщина уже есть. Она остановит ваше сердце. Я же призван остановить ваш мозг.
Где я? Да вот тоже не знаю как и назвать это место. Скажу так, что я сейчас - в случае. Бывает таки так, что совершенно ничтожные пылинки из этого непрестающего потока мертвецов - эти в пределах вероятности от невозможно - капли совершенно не понятных мне жизней попадают в своё место мимо меня и  мимо моей предшественницы каким-то иным путём. Очевидно, в наших услугах эти существа (ну не называть же их  людьми, раз они людским законам не подчиняются) не нуждаются. Видимо, это сделано для доказательства существования силы могущественней, чем я и моя старуха. Силы жизни. Впрочем зачем мне - существующему же в какой-то степени, это доказывать, я не знаю. Вообще, как это не удивительно, но я не знаю намного больше, чем знаю. Но это так. И вот когда мимо меня проскальзывают эти полоски непонятного света, мне удаётся на сотую секунды отвлечься от моей, не скажу, что приятной, работы, и поразмыслить на этом, таком кратком, досуге. Впрочем, сотая доля секунды на той границе, где встречаются время и вечность - совсем не так уж и мало. Спасибо им - этим лучикам, и за такую возможность  - присесть на камень, ну или на идею камня, ну или назовите как хотите,  и погрузиться в хаос виденного и слышанного. Уверяю вас, видит и слышит больше меня только Тот, Кто на верху. На самом-самом Верху. Ну и тот, Кто внизу, соответственно. Так что, в определённом смысле я самая осведомлённая фигура нашей иерархии. Что, конечно, заставляет меня уважать себя и свой труд, хотя клянусь - дурацкое, но самое точное здесь слово, -  клянусь, можно было бы доверить мне намного меньше информации, если бы кто озаботился моим самочувствием.
С давних, давнишних уже пор я перестал размышлять над вопросами существования нашей иерархи, правомочности света и тьмы, и другой философии бытия, поняв, что если кто-то где-то занимается тем, чем он занимается, значит этим он и занимается, и ничего большего выдумать я не в силах. Боюсь, что и никто не в силах. Меня в последнее время больше стал интересовать вопрос в кого я сам превращаюсь в последнее время по долгу службы. Если во времена древние, в те глубокие времена, когда меня миновать не мог ещё совсем никто,  кроме единственного какого - то еврея, народ в своей массе, и особенно воины, не сильно-то обращали на меня внимание, считая, что для них ничего не изменилось, и иногда продолжая своё побоище прямо перед моими ногами, если это можно так назвать. А некоторые совсем неразумные бросались и на меня, думая, что меч, он везде - меч... Мне достаточно было показать им знак - руну смерти,  каковой существовал у всех народов. Верили тогда всё таки больше в смерть, чем в жизнь и подчинялись смерти соответственно охотней, чем жизни. И многие, увидев, что всё для них кончено,  успокаивались и в большинстве своём радовались факту своей смерти, очевидно считая, что избавлены теперь от всех и всяческих обязанностей и страданий. Может это так для них и есть... Не знаю. Я совсем не знаю что за следующим поворотом этой дороги... Но было просто,  а иногда - даже легко и весело справляться с такой благодарной работой, видя как ценят и радуются твоему труду.
Но потом пришло новое время. Пошли плаксы, и люди с вопросами, а то и просто гордо и равнодушно шествующие мимо меня, не замечая ничего, кроме каких-то огоньков, что старательно сберегали под покровами своих туманов. Стало сложнее. Намного сложнее работать, учитывая, что многие неразумные стали входить в головоломные рассуждения о том, что меня нет. Однако и это были люди в массе своей довольно простодушные, и убедить их в их мёртвости не представлялось таким уж трудом. Впрочем, появились новые руны смерти. Знаки, которые принимая, - игнорировать невозможно. Быстрее или медленнее, воя или светясь тихой радостью, говорливо или молча, но все проходили мимо меня своей дорогой, приняв мой тихий дар - дар внутреннего молчания.
Затем наступили новейшие времена. Времена полного равнодушия. Работать опять стало необыкновенно легко. Основная масса шла мимо с бычьим равнодушием, полагая, как мне шепнул на ухо один из тех, предыдущих, что ничего худшего, чем было, с ними случится уже не может. Они настолько умерли там, что мне не было необходимости объяснять им это здесь. Потом пошли равнодушные, но какие-то незадумчивые и лихие. Всезнайки. Я даже было подумал, что им о них и о нас известно больше, чем мне..., но потом убедился, что в них просто было слишком мало жизни,  чтобы её ценить и придавать ей значение.
Это были счастливые времена,  потому что началось «сейчас». Сейчас меня не воспринимают. Я даже сомневаюсь - видят ли. Несмотря на окружающую меня здесь бесконечность, вокруг скопилось столько душ, которые совсем никуда не хотят идти и совсем не хотят ничего понимать, что я растерян. Как мне пояснил один из тех, что с огоньком - они настолько не поняли, что жили, что теперь не могут понять, что умерли. В кого я только не превращался; и какие страшные, пугающие даже самого меня, картины я им не представлял. Они мне не верят. И совершенно не боятся. Они полностью погружены в придуманные кем-то, не их,  миры, и просто стоят и молча ждут. Чего? Они отворачиваются от меня, как взрослые дети от надоевшей бабушки с вареньем. Впервые я столкнулся с такой проблемой. Они лишились того, чего должен был их лишать я,   а именно -  волевого мышления, приводящего к поступкам, задолго до меня.
Боясь нагоняя от верхних за такое столпотворение, не предусмотренное никаким порядком вещей, я советовался с одним из нижних. Он, конечно, предложил применить для очистки пространства то, что они там у себя и применяют обычно, - огонь с серой. Но это значило бы, что я не справился со своими обязанностями,  что я не достоин своей должности, что меня пора менять. И куда мне деваться на старости-то лет, в последние уже времена? Ума не приложу.
Да, русских... более всего тут русских столпилось. Потому и пишу по-русски. Проходите пожалуйста по салону. Не задерживайте входящих.