Никому неизвестный художник, никому неизвестный по

Никому неизвестный художник, никому неизвестный поэт,
Вместо слова «благонадежник» неудавшийся перепев.
Избыточной цепью лунною был когда-то закат воспет,
А теперь погасает в простыни раненого в ответ.

Водянистой жидкостью аорты наполняются дымом душа.
И серебряные подкорки заблестели на теплых шелках,
В милой маленькой комнате, когда-то был здесь мой дом,
И мрачные тени подпольные бросаются в уши, как звон.

Раздаются осколки города, далеко плывущего в мгле,
Ты уже так далеко и не видишь свет свой из вне.
Отброшенный, но не оставленный с божьей верой в сердцах,
Ты идешь культурно взращённый правдой в чужих голосах.

Доктор Живаго, о нас ли? Остался ли интеллигент,
Который не бросился между долгом и нравственности в снег?
Фемида рассудит руками с слепыми белками вина,
Расталкивая голосами рассудочной сажи стекла.

Не падет юный глянец с облачка,
Не рассеется солнце в тебе.
Даже в отдаленном сумраке ада,
Есть звуки, рассвет и метель.

Оттачивая подошвами чечетку мудрых желез,
Словно в саду Гефсимании снова открылся путь слез.
И молитва, и чаша окопная, сращенная с дождем,
Открывает глубокое знание, освобождение от всех зол.

И закат заблестит солнечный на нашей стороне,
Когда время окопное скроется, зароится в вечной земле.