Шри Ауробиндо. Савитри. 1. 2. Решающий момент

Шри Ауробиндо. Савитри. Легенда и символ.
Книга 1. Книга начал. Песня 2. Решающий момент.

Уйдя на время в тайные пространства мысли,
ум находился в многоликом прошлом,
что вновь ожило, видя приближение конца:
и после смерти жило в ней, не исчезая;
секундно, ускользая от случайных взглядов,
невидимый и обреченный призрак “я”,
несло грядущее на призрачной груди.
Вдоль следа исчезающих событий
вспять уходил поток внимания желающих часов,
на берегу таинственной реки,
где жили облики любимых, более не зримы,
тонкие образы вещей, что были раньше,
стоял её свидетель-дух и Время пересматривал.
Мечты, надежды давние и все, что раньше было,
летело в небесах воспоминаний на орлиных крыльях.
Как в разноцветном внутреннем пылающем рассвете,
широкие дороги её жизни, милые тропинки
были под солнечным запоминавшим взглядом как на карте,
от яркой страны её детства,
юности парящей синих гор,
любви рощ райских и павлиньих крыльев
до радости, зажатой молчаливой тенью рока
в последнем повороте схватки ада и небес.
Двенадцать страстных месяцев вели ко дню судьбы.
Так ниспадает сверхъестественная абсолютная порой
на человека тьма при приближеньи  его к  Богу:
час настает,  не в помощь средства все Природы;
и, вытеснен из-под Невежества защиты,
назад отброшен к изначальной наготе,
он должен скинуть, наконец, поверхностную душу,
став неприкрытой сущностью внутри:
такой час выпал Савитри. Она
достигла точки, где иль жизнь окажется напрасной
или, проснувшись в своей нерожденной части,
тела судьбу должна своею волей отменить.
Лишь нерожденный дух вневременным могуществом своим
способен снять во Времени рождения ярмо.
Лишь Высшее “Я”, образ меньшего что строит,
линию жесткую и нескончаемую, может
стереть – она соединяет  имена, бесчисленные жизни,
вновь забываемые персональности, храня
таящийся в сознательных делах
след позабытых мыслей и поступков,
не признавая завещаний погребённых «я»,
тяжелое для наших быстротечных форм наследство,
вслепую принятое телом и душой.
Один из эпизодов повести забытой,
утеряно начало и сокрыты мотив с сюжетом,
что история создала, готовя, некогда живая,
судьбу сегодня, прошлого энергий дитя.
Устойчивость космических последствий,
цепями неизбежности скрепленных
должна разрушить, вытеснить могуществом души
след прошлого - преграду на пути Бессмертья,
сровнять с землей и вновь пересложить судьбу.
Общенье с изначальными Богами
на неизвестного пределах, спор ее души
и воплощённого Ничто
должен быть выигран на опасной, сумеречной почве:
ей выстоять против бесформенной Причины,
в противовес вселенной – свое «я».
Наедине с Ничто Высшее «Я» среди вершины голой,
смысла у жизни - нет, опоры - у любви,
свой выбор защитить на на грани угасанья,
в пещере смерти мира поддержать беспомощное требование жизни
И право свое отстоять быть и любить.
Необходимо изменить всю жесткость экономики Природы,
освободить ее от прошлого оков,
страданий старый счет закрыть,
суммарный долг души из Времени убрать,
и тяжесть рабства у Кармических Богов,
месть медленную от Закона без забвенья,
глубокую нужду вселенской боли,
и тяжесть жертвы, и трагизм последствий.
Порваться за вневременной барьер,
пройти мысли глубинами чудовищную тишь Ничто,
взглянуть в глаза Смерти неумирающей, измерить
ночь Бесконечности незащищенным духом.
Близок великий и печальный миг.
Как батальоны посланные к собственной судьбе
прошли тяжёлым шагом крайние тянувшиеся дни,
и долгие, и быстротечные, столь близкие к концу.
Одна средь множества любимых лиц,
среди незнающих сердец счастливых - в осознаньи,
вооруженный дух ее считал часы,
прислушиваясь к страшной поступи судьбы
средь обступившей красоты безлюдных дебрей.
Боец арен ужасных молчаливых,
неизвестна миру, стояла ради мира здесь она:
ни одного помощника, лишь внутренняя Сила;
ни одного свидетеля земного;
внизу природа одинокая и Боги наверху
могучее сраженье наблюдали.
Вокруг неё - суровые холмы под небом,
в думах шурша, зелёные обширные леса,
глухие заклинанья неотрыво бормотали.
Жизнь разноцветная густая, погружённая в себя,
задрапированная в монотонный листьев изумруд,
в цветах веселых, в бликах солнца пестроты,
стеной ее судьбы арену Окружила.
Там поднялась она к высотам духа своего:
и Гений титанических безмолвий,
окутав её душу одиночеством своим,
ей показал реальность её “я” нагую
и обручил с тем, что было вкруг.
Уединение возвысило часы ее
средь вечного и уникального вокруг.
Прямой необходимости к свободе усилие
облегчило каркас тяжелый жизни человека,
отягощающую массу внешних нужд
до тонкой нити базовых желаний,
дикость простой земли, наполненная силой,
и размышляющий объем деревьев  терпеливых,
задумчивый сапфирный досуг неба,
торжественная тяжесть протеканья месяцев,
оставили в ней место и для мысли и для Бога.
Драмы сияющий пролог был прожит.
Место для Вечного движенья поступи земной,
средь монастырского томления лесов
и наблюдаемое устремлением горных пиков,
сквозь золотой проход во Времени явилось,
где тишины слух ощутил несказанное слово,
часы забыли идти к перемене, к горю.
Сюда, с внезапностью божественного входа
И чудо первого прихода повторяя,
Рутину скучную земную преобразовав в восторг,
Любовь пришла к ней (Савитри), но пряча тенью Смерть.
Возможно, Бог Любви нашёл в ней совершенный храм.
С тех пор, как начался рост к небу бытия земного,
Через всю тяжесть испытаний пути жизни,
столь редкое создание еще ни разу не несло тот луч,
горящий тест божественного в наших существах,
молнию с тех высот в пучину нашей бездны.
На благородный род указывало все в ней.
Близкий к земли просторам и  друг небесам,
возвышенный и быстрый, юный дух
в мирах великолепия и тишины,
перелетал путями Мысли к вещам еще нерождённым.
Пылая самоуравновешенной и без ошибок волей;
с чистым и искренним умом как море,
страстный в потоке, не имел мутной волны.
Словно в мистическом, подвижном танце
как жрица безупречного экстаза,
ведомая из вдохновенья сводом откровений Истины,
в богов пророческой пещере находясь,
сердце безмолвия в ладонях радости
обильным созидающим биеньем наполняло
тело, похожее на аллегорию рассвета,
приютом для божественности потаенной за вуалью,
иль золотою дверью храма к запредельному.
В её рождённых временем шагах – ритмы бессмертья;
а её взгляд, улыбка божественное чувство пробуждали
даже в земной материи, и интенсивный их восторг
небесную красу на жизни людей лил.
Широкая самоотдача - её естество;
великодушие как моря или неба
окутывало всё, что приходило,
дарило ощущенье роста мира:
её забота как умеренное солнце,
высокая страсть — равновесье голубых небес.
Вот так могла б душа лететь гонимой птицей,
на крыльях из мира штормов усталых,
и наконец достичь покой и отдых,
в роскошной мягкой гавани, где можно
испить жизнь заново среди медового огня,
вновь обрести утраченное  счастье, ощутить
великолепие своей природы окруженья,
расправить радость средь тепла и света.
Глубины сострадания, убежище  и тишина,
помощь внутри открыла ей ворота в небеса;
её любовь была вселенной шире,
весь мир мог бы найти приют в её огромном сердце.
Неудовлетворённый бог здесь поселиться смог:
свободно от застенков малой  личности,
её настрой вмещает тонкое дыханье,
Духовный гимн, преобразует всё божественным.
Даже её пучины были тайниками света.
Она была одновременно и молчанием и словом,
как континент, покой в себе несущий,
как Океан начального огня;
ей Сила и тишина богов принадлежали.
В ней Бог Любви нашёл такую же, как у себя безбрежность,
восстановил высокий тонкий, тёплый свой эфир
и двигался в ней как у себя дома.
В ней встретил он свою же вечность.
   До той поры печальная черта луч этот не пересекала.
На хрупкой почве в ненадёжности земли,
с тех пор, как взгляд в спирающем дыхание жилище
открыт с симпатией счастливым больше звездам,
там, где у жизни нет печальных перемен,
помнил красу, не видную несущим смерть запретам,
и удивлялся миру хрупких форм
на парусов обрывках  Времени мерцанья,
С тех пор Могущество имела нерожденных Сил.
Под ношей человеческой склонясь,
но сохранял ее шаг ритм богов.
Дыхание земли не запятнало сверкающее зеркало:
без пыли  нашей смертной атмосферы,
духовную радость небес несло оно.
Кто жили в её свете, видели почти
её товарища по играм в вечных сферах,
спустившегося из недостижимых царств
в зарю  пленяющего появления её,
дракона-птицу бесконечного блаженства,
парящего на крыльях огненных над её днями:
берёг небес защитник посланное с миссией дитя.
Ее граница изначальная – сверкание орбиты,
годы — как золото одежд проявленных богов;
юность её - в спокойном счастье на престоле.
Но радость длиться вечно не способна:
есть темнота в земных вещах, она
долго терпеть не хочет счастья ноту.
Её накрыла неизбежность Длани:
в ловушке времени Бессмертная, хоть и вооружена.
Встречающий великих с их тяжёлой ношей ей навстречу.
Кто назначает тяжесть испытания и путь,
кто выбирает в сём уничтожении души
горе, падение и смерть как стимулы для духа,
сомнительное божество с факелом боли
им высветив глубины  незаконченного мира,
призвав заполнить своим безграничным  “я”.
Величествен, безжалосте в своем спокойном взгляде,
возвысив ужас Вечного в стратегии,
он измерял трудность могуществом и рыл
глубже ту пропасть, что должны пройти все.
На её самые божественные элементы,
напав, он сделал её сердце сродни страдающему сердцу человека,
направил силу в ней по предопределённому пути.
Для этого дыханье смертного приняв;
она пришла сражаться с этой Тенью,
вынуждена встать перед загадкою рожденья человека
и кратким напряженьем жизни в ночи немой Материи.
Мириться ли с Невежеством и смертью,
иль пути Бессмертия тропить,
богоподобную игру для человека выиграть или проиграть,
решающий момент её души бросанием костей Судьбы определялся.
Но не страдать и подчиняться она родилась;
вести, освобождать — было её славной ролью.
Здесь не было земной материи,
удобной повседневным нуждам
деятельных беззаботных Сил.
Образ, трепещущий на экране у Судьбы,
полуодушевлённый в мимолётном шоу,
или крушение в Желаньи океане потерпев,
в безжалостном соревновании водовороте
в пучинах Обстоятельства носимый,
создание, рождённое сгибаться под ярмом,
у Времени властителей игрушка,
иль пешка, суждено которой быть
подвинутой вперёд на шахматной доске
в игре земной и Рока, — такова
фигура человека, что рисует Время.
Сознательная основа была здесь,  Сила саморожденная.
В загадке этой Бога сумерек,
этом нелёгком странном  компромиссе
природы ограниченной с неограниченной Душой,
где двжется все между Случаем порядка
и равнодушьем слепоты Необходимой,
огонь духовный  не рискнет сиять высоко.
Но обретя  Пламени изначалья силу,
может смести все сделанные мерки,
под весом Бесконечности земля тогда осядет.
Этот необъятный материальный мир — тюрьма:
где поперёк дороги стоит закованный в броню Закон каменноглазый,
мрачные часовые здесь у каждых врат .
невежества здесь серость трибунала,
и Ночи инквизиция жрецов,
выносят приговор душе, искательнице приключений,
а двойственные заповеди и Кармическая норма
удерживают в нас и Бога и Титана:
боль с плетью, с взяткою серебряною радость
хранят вращения недвижность Колеса.
Обуздан  высоко взбирающийся ум,
печать — на слишком широко распахнутое сердце;
смерть обрывает путь  исследователя — Жизнь.
Так сохраняется трон Несознания, пока
спирали медленных эпох идут,
стада пасутся за священною оградой,
а Сокол золотой  не покоряет небеса.
Но кто-то встал, зажёг то пламя без пределов.
Осуждённая Силой тьмы, так ненавидящей  блаженство,
среди суда ужасного, где жизнь должна платить за радость,
с приговором
к мученью наказаньем  человеческих надежд,
она не опустила головы перед указом непреклонным,
беспомощное сердце не открыв судьбе удару.
Так воля, рождена умом, покорна
жестким уставам прошлого, приемлет
без возражения низших богов. Но в ней
сверхчеловеческое  свои семена посеяло.
Сложить крылья мечты не в состояньи,
дух за земную почву не держался,
или, грабеж увидев смыслы жить,
с землей смириться, вне звёздного списка,
иль чернотой отчаянья гасить свет данный Богом.
Привыкнув  к вечному и истинному, существо
её, истоки свои сознавая божественные,
не искало облегченья от боли смертной хрупкости,
не защивало неудачу сделкой или компромиссом.
работу надо было сделать, сказать слово:
незавершенную  историю своей души записывая
в действиях и мыслях, в книге Природы гравированных, она
не соглашалась светлую страницу закрыть,
и отменить все  с вечностью дела,
или поставить подпись малодушного согласья
грубый баланс обмена мирового подтверждая.
В ней сила, что трудилась аж с тех пор, как создана земля,
в жизнь мира проводя великий план,
преследуя за смертью цели, замыслы бессмертных,
роль разочарованья не взяла,
утратить смысл рождения во Времени,
власти случайных фактов подчиняться,
или уступить свою высокую судьбу Случайности.
Высокое прибежище нашла она в “я” собственном; стояла
против железного закона высшим своим правом:
против космического правила – со своею волей.
Это величье поднялось остановить колеса Рока.
Незримого стук в её скрытые ворота
став больше от касанья озаренья,
проснулась в ее сердца тайнике.
Сила несла удар Того, кто убивает и спасает.
Наперекор невидимому маршу ужасному,
перекрывая страшный его путь, который воля изменить бы не могла,
 лицом к лицу локомотив вселенной встретив;
и сердце -  на пути катящихся колес;
перед ее умом остановилась их гигантская работа,
условности застывшие встретили пламя души.
застопорилась магия системы рычагов,
по воле скрытого Невыразимого движенье:
молитва, мастерство,идея царская
соединяет силу человека с трансцендентной Силой.
И чудо делается правилом, одно
действие изменяет ход вещей;
мысль Одинокая уж  всемогуща.
Сейчас всё кажется лишь кучей машинерии Природы;
рабство под властью материального,
цепь длинной обусловленности,
природы  неизменность в подражании Закону,
устройства неосознающего империи ее
свободу воли человека отменяет.
Он тоже — как машина посреди машин;
мозг-поршень всё качает мыслеформы,
бьющееся сердце разновидности эмоций порождает,
энергия без чувства фабрикует душу.
Или же облик этого мира открывает знаки
случая обусловленного, повторяя всё
вращение вокруг скрепляющих  Материи столбов.
Случайность серии событий неуместных,
рассудок придает им иллюзорный смысл,
поиск инстинктом познающей Жизни,
работа колоссальная обширного в невежестве ума.
Но вот приходит мудрость и растёт видение внутри:
и инструмент Природы объявляет себя её царём;
он чует “я”-свидетеля и силу осознанья своего;
его душа, делая шаг назад, Свет высочайший видит.
Что-то Божественное за машиной грубой.
И входит истина в сиянии огня;
была одержана победа для в человеке Бога,
и показало Божество свой скрытый лик.
Великая Мать Мира поднималась в ней сейчас:
выбор Живой – не мёртвый поворот судьбы,
превыше Обстоятельств – поступь Духа,
реверс вращения бесчувственного Колеса,
марша Необходимости безмовного конец.
Пресветлый воин света с вечных пиков,
кому доверили взломать эту в запретах дверь,
с образа Смерти абсолютность сбил,
взорвал границы и сознанья и Времен.