Нездешние Цветы

Незаконченная поэма

Вступление

1.

Тлеет Эллада. Дымятся оливы.
Полуденный цикадный льётся звон.
Помню ли я Деметровы нивы,
Иль во сне вижу тот самый вечный сон?

Увы, стою на краешке обрыва,
Отсюда даже Эдгар Аллан По
Столь же бесконечно далеко,
Сколь блеянье поддатого сатира,
Иль как Овидии, Гомеры и Сапфо.

Пока еще слышны аккорды ржавой лиры
И в памяти храню нездезшние цветы,
Вокруг в унынье различаю старые мотивы,
А впереди мелькает тень былой мечты.

Но в миг, как я глаза закрою,
Уж мнится, мнится что-то мне:
Как будто вновь, ведом мечтою,
Брожу в забытой стороне.

Под вечер там меж гуда площадей,
С кифарой странник мимо проходил;
Обычно он играл для белых орхидей
А ветру песни вольные дарил.

И струны медны рокотали в лад,
Про светлый смех и про людскую боль;
На взгляд был млад, но гром его рулад
Будил в сердцах забытую юдоль.

Ему от дедов, древних певчих лет,
Достался сей напевов дивный дар;
Не злато нёс он - только правды свет,
Да песнь, как меч, да слово, как пожар.

Он шёл, влача убогий свой покров,
Но в поступи звучал незримый строй;
Кифара пела громче всех пиров,
И люд внимал, склоняясь пред струной.

Когда ж к реке, где шум и кабаки,
Сошёлся люд в гулянье и в вине,
Ударил он в струну -  и смолкли петухи,
И даже ночь внимала тишине.

Разлился звук - как чистое стекло,
Как серебро по тёмным берегам;
И в каждом сердце что-то ожило,
Что ране не было известно беднякам.

А в каменных чертогах жил богач,
Чья совесть сохла, как на солнце мхи;
И звал он странника, услышав крик  да плач,
Чтоб смыть напевом грустным все грехи.

«Сыграй мне, - квакнул он,
 - Сыграй мне свой этюд,
Про слёзы тихие и про ошибки лет.
Я накормлю, согрею, дам тебе приют-
Лишь исцели в душе увечья след».

Но странник, взор воздвигнув на него,
Воззвал струной, как судия живой:
«Не заслужило сердце торжество,
Что ищет лжи под маскою святой.

Пускай лежит на нём тяжёлый прах,
Пускай гнетёт незримая вина;
Свободы песнь - не для глухих в цепях,
Она для тех, чья совесть не черна».

И грянул звук, как палицы удар,
По пустоте надменных их голов;
И слово жгло, как скрытый в жилах жар,
И разрывало мрак их лживых слов.

Земля вокруг иссохла, как зола,
Рождая терн, да змей, да горький яд;
И песнь его, как жало, в грудь вошла,
Даруя боль, как высший свой обряд.

Он, словно змий, вползал в их тёмный дом,
И жалил их не сталью - а строкой;
И каждый звук звучал страшным судом,
И каждый стих вставал живой тоской.

«Се, - молвил он, - возмездие грядёт,
И жизнь сама всё взыщет за обман;
Каков есть ныне ваш глухой народ -
Таков и бард вам ныне дан».