Исход

Сёма на кануне пасхи утром,
В час, когда Эсфири снятся сны
Про реалистичность Кама Сутры,
Выбежал за запахом весны.

Опасаясь с "фараоном" встречи,
Он свернул на пятой авеню
И услышал пламенные речи
Про Моисея и его семью.

Это кто там знает за такое?
Задал Сёма сам себе вопрос,
Пригляделся, будто с перепоя,
Отодвинув в бок еврейский нос.

На углу тринадцатой и пятой
Под влияньем пламенных идей,
Возмущался джентельмен с лопатой,
Обещая манну эври дэй.

Он стенал о молоке и меде,
О большом куске Гефилте фиш.
И еще про обрезанье вроде.
Про арабов, немцев и кадиш.

В это время, в сквере у дороги,
Разминалась юная "весна".
У Семёна подкосились ноги
И стекла до гульфика слюна.

Несмотря на прожитые годы
И овал небритого лица,
Он, влекомый голосом свободы,
Сделал стойку вольного самца.

Но про свод божественных законов
Сёма, если честно, пропустил,
Потому что жезл "фараона"
В правый глаз неслабо засветил.

Час свободы лишь мгновенье длился.
"Фараон" настиг на этот раз.
Понял Сёма, выход провалился
И прикрыл рукой подбитый глаз.