***

Я не знаю, когда в человеке гаснет свет,
Только вижу — он не уходит внезапно.
Он уходит без слов, без ответов, без «нет»,
По капле, по взгляду, по тихому «ладно».

Сначала простили. Потом промолчали.
Потом научились не верить словам.
И души свои понемногу сдавали
Невидимым, но неизбежным долгам.

Был близкий — и стал он далёким и лишним,
И имя его растворилось во мгле.
И то, что казалось навеки и вышним,
Сгорело, как иней на тёплой земле.

Я думал: правда — проста и едина,
Есть свет и есть тьма, и не надо искать.
Но жизнь оказалась жестока и длинна,
И в каждом — и рана, и тёмная стать.

И страшно не то, что однажды предали,
А то, что привыкаешь не верить совсем.
Что сердце становится тихим и дальним,
И больше не ищет ни смысла, ни тем.

Эх, люди… как странно мы всё растеряли:
Улыбка — на людях, а в голосе лёд.
И вроде бы рядом — а будто в печали
Никто никого уже больше не ждёт.

А мать говорила: «Не суди, не гордись,
Всё в мире проходит — и боль, и вина…»
А я всё ищу, чтобы душа зажглась,
Чтоб в каждом осталась живая весна.

И если однажды я сам стану тише,
Чужим среди тех, кого сердцем хранил —
Не судите строго… я просто не вышел
Из боли, что каждый в себе пережил.