Свинцом и гарью вспоротое небо

Свинцом и гарью вспоротое небо,
смешало кровь с дорожною пылью.
Где каждый шаг — ценою в кроху хлеба,
Где каждый вздох — окутан горькой былью.
 
Мы шли на гул, за горизонт багровый,
Сквозь смертный хмель и ледяной гранит.
Туда, где под снарядною подковой,
Земля в рубцах изранена гудит.

В шинелях скатан пепел пепелищ,
В сердцах застыл набат сожженных сел.
Кто был богат душой — и тот стал нищ,
Кто был высок — в окопный прах осел.
 
Но в рёве мин, в глухом разрыве стали,
Когда ломался под ногами мост.
Мы выше боли и бессмертья встали,
Свои надежды выпрямив в полный рост.

То вёл нас голос, тихий и певучий,
Шептавший травами в предутренней росе.
Он был сильнее самой черной тучи,
Он звал зарей на выжженной полосе.
 
Святая связь — прочнее меди сплава,
Родной порог, березовый прибой.
Где за спиною — предков наших слава,
А впереди — последний, самый бой.

Победа пахнет потом и полынью,
И тишиной, надломленной едва.
Мы пронесли сквозь дымную пустыню,
Любви сыновней вечные права.
 
На именах, застывших в обелисках,
Лежит отблеск великого огня —
За тех, кто далеко, и тех, кто близко,
Взошла в броне сияющего дня.

Мы помним всё: и горечь, и седины,
И павших братьев прерванный полет.
Из каждой неостывшей еще льдины,
Нас живой ключ зовёт и ждёт.

Земля-мать, в шрамах, мудрая, святая,
Чей зов в крови гремит сильнее гроз.
Нас у колен отеческих сплетая.
В единый корень из молитв и слёз.